ОЛЬВИЯ БЕРЕЗАНЬ

Мюсли вслух

Павел Горохов

Бог есть. Не познан он и одинок.
Как сто дорог, что рядом с вашим домом.
Пройти по ним, увы, не каждый смог.
Не проще ли поверить? Хоть немного...

Вселенная полна загадок, друг,
Нам остаётся только удивляться,
Но есть вопрос важней всего вокруг –
Где голуби откладывают яйца?!!

"От старости нам никуда не деться
И не дойти до мудрости вершин,
Осталось лишь смириться с болью в сердце", -
Сказал мне как-то пятилетний сын.

Пушистый комочек лета
Цвета
Чистого сердолика
Осень раскрасил светом
Вечно святого лика.
Туч немытые тряпки
И облаков дороги,
Всё обработал тяпкой:
Боль, пустоту, тревоги.
Как сорняки в Эдеме.
Сделал наш мир прекрасней
Пусть всего на мгновенье,
Но...
Милое солнце, здравствуй!

Иногда я взлетаю к небу,
Иногда я якшаюсь с адом,
Иногда я, как дымка серый,
И отрава моя отрада.
Я порой на себе зациклен,
А порой всех спасти пытаюсь,
Я порой вижу мир, как Пикуль,
А порою, как Русь, китаец.
Я рождён был в стране Советов,
А потом грезил о Христе,
Я в текиле искал ответы,
А потом их искал в Посте.
Были дни, когда песни пелись
И плелись серебром аккорды,
Были ночи, когда хотелось
Сжечь стихи и набить всем морду.
Я не Бог, не пророк, не демон,
Я, как лава и первый снег,
Я из тьмы и из света сделан.
Кто я?
Правильно. Человек.

Каждая тварь без сомнения
Думает о размножении,
И один лишь "разумный" вид
Думает про суицид...

Мне видится чудесный свет,
Где нет злодеев и героев,
Где капитальней всех устоев
Любовь, живущая во всех.
Где каждый в меру знаменит
Своей заботой о прекрасном,
Где солнце, радость, мир и счастье...
А я опять с утра небрит.

Старею. Выцветают перья.
Пока летают крылья.
Но, пока... Осталось мало им,
Наверняка.
Бессилье. Чувствую бессилье.
Как будто над душой моей насилье.
Да, что значит "как будто"?
Так и есть.
Порвали, растоптали, сбили спесь.
Но не распяли,
Благо не святой.
Ещё дышу,
И, вроде как, живой...

Друзья,
Ведь, нам всем жить без нас нельзя...
Давайте встретимся,
Немного покалечимся,
И создавая дружбу,
Сослужим Богу службу.
Разрушена, пусть, будет печень,
Но мозг! Он будет так беспечен.
Ведь любит Бог
Таких как мы, пусть дураков,
С грехами, но хороших, человечных,
Тех, кто рождает красоту стихов,
Залечивая мир от трещин.

А на дороге листья.
Цветные лежат, как мысли -
Зелёные, жёлтые, красные.
Порою, конечно, грязные.
Но много красивых тоже.
И тех, кто всего дороже,
Укроет позёмка вскоре,
Укроет любовь и горе...
И это, мой друг, прекрасно -
Для каждого - tabula rasa.

Гармония внутри себя,
Казалось бы, такая малость.
Не нужно мир спасать, моля,
Что б счастье даром всем досталось,
Не нужно сочинять стихи,
В капризах рифм сплетая строки,
И кровью отмывать грехи -
Блаженства горькие уроки.
Не нужно всё на свете знать,
Любить друзей и верить людям,
Но, если это не принять,
Внутри гармонии не будет...

Сел старый друг. Я, как Му-му,
Ему ищу фарватер.
Причём, неважно - сел в тюрьму,
Или... аккумулятор...

Среди бетона и метана
Стоял прекрасный древний лес.
Он только чудом не исчез
В объятьях полиуретана.
Он возвышался над толпой,
Он шелестел прохладой листьев,
Он был забитый, но живой,
Он этот город тщетно чистил.
А город жил, вонял, пускал
Миазмы саморазрушенья,
И лишь, когда погиб, узнал,
Что леса был невзрачной тенью...

Ушёл. Один. Не попрощавшись даже.
И падает с небес не дождь, а сажа.
Мы умываем этой сажей лица.
Скажи Господь, что это просто снится...

С рассвета иду к закату.
Всем эта тема понятна.
И тысячи умных мыслей
Грозятся самоубийством.
Ускорить, придать движенье
Самоуничтоженью...
Но вряд ли одобрит Бог
Палитру таких стихов.

Из саркофага прочь!
Из бункера серых идей,
Малоприятных людей,
В дождь, на свободу, в ночь!
Полной вдохнуть душой
Мокрого ветра стон,
Пеной радиоволн
Смыть вековой покой!
Пав на колени стать
Тем, кем хотел давно.
Счастье нельзя отнять,
Если оно дано.

Я смотрел в твои очи отче
И пытался понять, почему
Путь нельзя мне сделать короче,
Добровольно уйти в тишину.
Я смотрел, я молился, я думал,
Я пытался найти слова,
И в каком-то хмельном безумье
Вдруг увидел два белых крыла.
Ты спустился ко мне помятый,
И спросил: «Для чего ты здесь?»
«Для любви. Если не понятно.
И для счастья. Я в этом весь»

И вновь слепой судьбы каприз,
Я храм из ран, я чистый лист.
Стою и думаю кем стать,
Стою, хотя хочу летать...
Но стоит, чтоб понять себя,
Смотреть на шелест ноября,
Искать прекрасные черты,
Там, где не место красоты,
Пить горький мёд былых побед,
И на вопрос искать ответ
Зачем я здесь и почему?
И выть тихонько на луну.

Брожу, как дикий виноград,
Среди деревьев и преград,
И с каждым днём, отринув грусть,
Всё как-то крепче становлюсь.

Будь ты профессором или электриком
Не миновать тебе брат
Странной оказии - чистить сантехнику,
Если конечно женат.

Всё лучшее придумано до нас
И худшее, вполне возможно, тоже.
Сегодня мы проводим ренессанс,
И декаданс иглой уйдёт под кожу.
В тумане бледноликой суеты
Растаяют тихо Бунина аллеи,
Бодлера зла запретные цветы,
Санти, Буонарроти галереи.
Посредственность давно уже не грех,
Когда и пьедесталов не осталось.
Так что же делать? Грустно встретить старость?
А может быть любовь найти для тех,
Кто рядом, кто зависим от тебя?
К примеру, это может быть семья...

Он с дождем не всегда
Разделял свои взгляды,
И курил иногда
У Афины Паллады.
Та, порой, на Олимпе,
Прикрыв двери створку,
Наливала ему
Из амброзий настойку.
Где-то ниже,
А может значительно выше
Он пропеллер чинил
Балагуру на крыше.
Он ловил взгляды струн,
Он вдыхал смерть костров.
Словом, жить на Земле
Был совсем не готов.

Войди ко мне под вой фанфар,
Сожми раздолабаный ситар
И спой о тех прекрасных днях,
Когда купались мы во снах,
Когда мечты желали нас,
Когда любовь лишь родилась.
Мгновений этих тонкий миг,
Глядишь, омоет скорбный лик.
Старик, прости, но не пойму,
Зачем же ticket to the moon
Взял ты, а не другой дурак?
Ведь без тебя здесь всё не так...

Когда закончатся слова,
Как в портсигаре папиросы,
Я стану задавать вопросы
Тому, кем создана игра.
Спрошу, естественно, зачем?
Куда идём? И есть ли смысл?
А Он, мои читая мысли,
Ответит: «Видимо, затем,
Чтоб, сбившись с верного пути,
В своей душе Меня найти».

Ноябрь чудил. Чудил опять.
Сирень решила разродиться,
И яйца отложили птицы,
Не собираясь улетать.
Билеты на Гоа сдавали
Те, кто там часто зимовал,
Мужик в Спортмастере рыдал,
Забив на лыжи и медали.
В пруду резвился эскимос,
Паля из водных пистолетов.
Неспешно возвращалось лето...
Верёвку мылил Дед-Мороз.

Маразм, естественно, крепчал,
Он как всегда не подкачал,
И как юла вертелась мысль,
А есть ли в этой жизни смысл?

Холодное солнце. Монетка из воска.
Твой свет оставляет на небе полоски.
Я вижу в них блеклые линии жизни
Людей, что застряли во сне атеизма,
Людей, что сияли, но был этот свет
Хвостом изо льда безразличных комет.
Светили? Конечно! Согреть не могли,
Ведь тело лишь храм для священной любви.
И сам из таких, ваш покорный слуга -
Страдает, да в небо коптит иногда.

Не пытайтесь понять друг-друга,
Не старайтесь влезть в чью-то душу.
Может вправду случится чудо,
Если просто молчать и слушать.
Если просто любить и верить
И дождливой осенней ночью
Открывать тем, кто страждет, двери,
Станут зим вечера короче.
Счастье жизни не в том, чтоб мудрость
Оплела как лоза сознанье.
Понимание это - глупость.
Соль земли это - состраданье.

Лягушка сидит и смотрит на цаплей.
Одна симпатичная, правда крылья как пакля.
Во взгляде другой читается разум,
Но не симпатичная - вычеркнем сразу.
Ещё есть одна. И харизма и стая.
Но жаль, что она ничего не решает.
От разнообразия тело вибрирует,
Завтра лягушке прыгать на выборы...

Вот человек, что придумал собаку,
Чтоб лаяла и подавала всем лапу.
Вот Бог, что придумал себе человека,
Чтоб славил его до скончания века.
Вот век, то-есть время, что создало вечность,
Чтоб Бог ощутить смог свою бесконечность.
Вот бесконечность - понятье абстрактное,
Чтобы могла... размножаться собака.
Цикличность идей, как и жизней - печальна,
Но создано это, увы, изначально.

В этом мире нет людей десяти лет старше.
Мальчики и девочки на планете нашей.
Нет ни добрых и ни злых на моей планете,
Все мы возрасту назло маленькие дети.
Просто кто-то дать готов все свои игрушки,
А другим не повезло с жадности ловушкой.
Не страшит кого-то мрак - он считает звезды,
Кто-то, свой скрывая страх, разоряет гнёзда.
Все мы дети, игры лишь стали посерьёзней.
Откажитесь от плохих,
Ведь ещё не поздно.

Порой, сочиняя дурные стихи,
Я вижу свои непростые грехи.
И словно котёнок, от ливня спасаясь,
Пытаюсь залезть под машину,
Не каясь.
Тем виршам цена, что дешёвой резине...
Мгновенье, и красные пятна
На шине.

Насморк и апатия.
Серой кляксой осень
В светлый дом Создателя
Вновь вползла без спросу.
Листьев тряпки бледные
На деревьях сгорбленных,
В чёрных рясах небо
Застелили вороны.
Всё в руках забвения,
Имена и отчества.
Властвует над временем
Канцлер одиночество.
Смысла нет и радости.
Все мои приятели,
Как предвестник старости,
Насморк и апатия.

Я под дождём беспечный путник.
Иду туда, где нет людей.
Соединились неразлучно
Во мне мудрец и ротозей,
Подлец и праведник, влюблённый
В святую мира красоту,
Поэт и хам, ума лишённый,
Кто видит только пустоту.
В душе моей давно нет фальши,
Я говорю вам всё, как есть,
И я несу благую весть,
Что невозможно так жить дальше...

Когда я был юным и глупым повесой,
Мой разум и сердце пленяли принцессы.
Шли годы. Виски окропил первый иней.
И стали милы мне всё больше графини.
Немного за сорок. Морщины, как раны.
Я понял, что цимес - придворные дамы.
Увы, лишь когда смерть держала на мушке,
Пришло осознанье - всех лучше пастушки.

Перерождаясь часто удивляюсь,
Как вырождается разумных поколенье.
Понять стараюсь и принять пытаюсь
Такое странное, но грустное явленье.
Но мир таков и соткан из оков,
Что мы придумали себе же сами.
Давайте верить в жизнь под небесами
И сократим количество грехов.

Очистилось небо от облаков,
Как будто больная душа от грехов.
И радость на сердце и счастье -
Природы случилось причастие.

Итог таков - я без оков,
И ныне ни границ, ни рамок.
Моей свободы островок
Теперь достоин эпиграммы.
Вы спросите: "А в чем подвох?"
И я отвечу без стесненья.
Свободным стать среди рабов
Довольно спорное решенье.

Зачем-то куда-то кому-то пишу.
Всё реже дышу и всё чаще грущу.
И золотом осень не радует взгляд,
Не хочется мне ни вперёд ни назад.
Застыл, как корабль попавший на мель.
И выйти бы в мир, только сам запер дверь.
Сыскать бы её, но её не найти,
Иное начертано, знать, на пути.
И нет никого, кто отрыл бы секрет:
Зачем я вообще написал этот бред.

Кто придумал понятье греха?
Ну, не Бог же, наверняка?
Странно было бы если он
Создавал мир сразу с грехом.
Те, кто склонность имеют к власти,
И хотят утолить свои страсти,
Сделать всех не рабами - скотами
Скотами являются сами.

Копаясь в себе я всё реже встречаю
Искорки радости и замечаю,
Что уровень серотонина
Снижается неумолимо.
Видимо, что-то не так.
Может закрался брак
В ту несчастливую серию,
В которой меня засеяли?
Может быть сам сломался,
Когда стать взрослей пытался?
Может... сплошные "может"
Только печали множат.
Гложет не факт потери,
А то, что не вижу цели.
Чем старше, тем меньше смысла.
Такие примерно мысли...

Пришёл картонный дурачок
К костру, где грелись люди стали.
Они ему сказать пытались,
Что к дурачкам огонь жесток.
Но он смотрел на песню искр,
Его прельщали танцы пламя,
И как закат был золотист
Огонь, ниспосланный богами.
Шагнув вперёд он закричал,
Но не от боли, а от света.
Костёр завыл, зарокотал
Нежданным шагом разогретый.
Когда ушёл последний дым,
И дурачка уже не стало,
Вокруг костра увидел мир
Лишь лужи жидкого металла.

Тривиально, но в мире неправильно всё.
Неужели никто не заметил?
Лишь вопросы, как друг теребят за плечо:
"Кто за это безумье в ответе?"
Ты и рад бы сказать, что не стоит рыдать,
Всё исправится под небесами.
Только сложно понять, только тяжко принять
То, что ад мы придумали сами...

Знаешь, в чем твоя проблема?
Как-то раз сказал мне пьяный бомж,
В том что, несмотря на лоск вселенной,
Где ты существуешь - не живёшь,
Где пируют, наслаждаясь властью,
Те, кого ты презираешь каждый день,
Где, как раб ты утоляешь страсти,
Тех, кого душа как пыли тень,
Где лжецы и извращенцы в моде,
Без обид, братишка, это так,
Есть ещё один постыдный факт -
Ты моей завидуешь свободе...

С утра пришёл брахман к брахману.
Брахман ему и говорит:
Ты, брат брахман, чего-то рано.
Брахман, понурившись, сопит:
Сегодня что-то мне не спится,
А если снится, то брехня,
И жутко хочется побриться,
Бронхит, быть может, у меня?
Тебе почистить надо чакры.
Бравурно отвечал брахман.
Брахман вздохнул, встал в позу цапли
И удалился за бархан.

В чем смысл жизни? Вот вопрос вопросов!
Спросил меня упитанный философ.
Он был умён, начитан, седовлас,
И лил потоки непонятных фраз.
Ответа он, понятно, что не ждал,
И тем непредсказуемей финал.
Без лишних слов и всяческих затей
Я фотки показал своих детей.
Философ сник, огонь в глазах угас.
И понял я, что это пид@рас.

Так редко, так редко, так редко,
Когда я сижу на таблетках,
Души своей маленькой частью
Ищу путь к рассвету и счастью.
Но странно устроены боги -
Зациклены наши дороги,
И кажется мне иногда,
Что я не приду никуда...

В душе тускнеет красота.
Мне кажется, что я устал.
Начать всё с чистого листа?
А смысл? Всюду пустота...
Контуженной жизни не видно конца,
Нет ни конца, ни края,
Я умираю по воле Отца,
По воле Его воскресаю.
Сансары петлю я хотел бы надеть
И спрыгнуть вниз, как Иуда,
Но кто-то сказал: надо, мальчик, терпеть.
По-моему это был Будда.

По сути, ведь, поэты это маги.
Их заклинанья - вирши на бумаге,
Их посох карандаш - отец стихов.
Они творцы неведомых миров.
Умерь свой пыл, склонись пред Мельпоменой,
И боги ждут рождения Вселенной.

Как странно - нынче жизнь на середине,
И усреднённым стало всё вокруг.
Печаль уже не тянет на унынье,
А радость... максимум с бутылкой друг.
Прошли тревоги о вселенском счастье,
Ведь, знаешь ты свой социальный вес.
Спасать принцесс? С женой, детьми и дачей?
Опасный и бессмысленный процесс.
Твой подвиг - генеральная уборка,
Твой верный конь - послушный пылесос.
Надеюсь, что сейчас, предельно тонко,
До вас я суть взросления донёс.

Я в одиночестве с тобой
Погряз душой, увяз судьбой.
Мы где-то рядом, где-то здесь,
Мест, где мы есть, не перечесть.
Но нет таких, где навсегда.
Из крана капает вода,
И с каждой каплей минет год,
И жизнь осушится вот-вот...
Вчера дождь не обещали.
Синоптик на первом канале
Сказал: «Погуляйте, не трусьте!»
Жаль, тучи были не в курсе.
Сегодня град не обещали.
Уже на втором, но канале,
Синоптик сказал: «No problema!»,
Но тучи были не в теме.
Назавтра гроз не обещали.
На местном каком-то канале
Синоптик, подняв микрофон,
Был молнией испепелён.

Со мною жить ужасно сложно,
Как зачерпнуть ладошкой звёзды,
Когда лежишь на покрывале,
Вокруг трава, вселенной дали,
И думаешь, ведь это рядом,
Там тоже сера есть и ладан,
И по какому же пути
Решили там они пойти?

А, по деньгам, не то, что швах,
Не что бы ох, не то что б ах,
Но, как бы выразился спец -
Трындец.

Окончен бой. Мы победили.
Открыть шампанское и петь
Хотелось бы, но глупо ведь,
Когда один ты в этом мире.

Ночь подставила мне плечи.
Заберусь, и станет легче
Видеть мир прекрасным, чудным,
Где луна распустит кудри
И в безмолвии печальном
Опечатает жизнь тайной.

Люблю стоять, смотреть, как время
Неспешно проплывает в небе,
Кормить с руки, привычно, мысли
И ворошить ошибок листья.

Когда мои увянут мысли,
Я стану говорить о Смысле,
Всех поучать и притворяться,
Что знаю всё и удивляться,
Доверчивы насколько люди.
Им так легко поверить будет,
Что возраст мера откровений -
Чем глубже под глазами тени,
Тем больше мудрости и силы,
И чище тем души порывы...
Однако, жаль сказать мне правду,
Из века в век, из века в век
Прекраснодушный человек
Вкушает старости отраву.

Мы шли по лесу с ним вдвоём
И говорили о прекрасном,
Он завораживал контрастом,
А я гутарил о земном.
Он бередил больную душу
И заставлял меня любить,
А я терял беседы нить,
Пытаясь вновь соединить
Всё, что когда-то сам разрушил.
И философию миров
Мы расплетали словно пряжу,
Я был агностиком, он чашей,
Что избавляет от грехов.
Мы шли по лесу с ним вдвоём,
Шёл я - беспечный, пьяный странник,
Шёл снег - слепых небес посланник.
Мы говорили обо всём.

Без двух четыре село солнце,
На сердце нежная печаль.
И, пусть с утра оно вернётся,
Но всё же - жаль.
Ведь кто-то этой зимней ночью
Уйдёт в прекрасные миры,
К его лицу не прикоснется
Луч солнца. Се ля ви, увы...
Вселяет радость осознанье,
Что в череде таких потерь,
Когда на утро солнце встанет,
Родится множество детей...

Недаром слово «банки»
Созвучно слову «панки»,
Намёк предельно тонкий -
И тут и там... подонки.

Всё как всегда. Бредёт беда,
За ней сутуло спотыкаясь
Идёт вторая. И тогда
Я обреченно пячусь к краю
Скалы, что нашей жизни суть,
Где всё понятно и опрятно,
Пускай порой и неприятно,
Что мне не нравится мой путь.
Один шажок, другой шажок -
Лишь бы подальше от проклятья.
На них разодранные платья,
И формалина запашок.
А за спиной конец пути,
Обрыв и что-то в неизвестность.
Я не могу туда идти -
Кто знает, что скрывает Вечность?
Вновь на колени, и мольба
Меня помиловать и скрыться...
Открыл глаза. Их нет. Но, да!
Сегодня надо бы побриться.

Нужны ли миру этому поэты?
Пожалуй, нет. Зачем они ему?
В их легких строчках глупые сюжеты,
Где свет привычно побеждает тьму.
Где шёпот звёзд вплетает в шелест лета
Тончайший бисер юного рассвета,
Где нет тревог, где тысячи дорог
И в каждом слове первозданный Бог.
А в мире вечная война и грязь,
И князь любой, кто властью окольцован,
Стремится превратиться в мразь
И сделать каждого слугу себе подобным.
Нужны ли миру этому поэты?
Ответ придумать каждый должен сам.
Рабам и псам бессмысленно всё это.
Теперь ещё один вопрос:
А Вам?

Играю сам с собой в какую-то игру,
И правил не пойму, хотя их сам придумал.
На кухне. В темноте. Под бледным светом лунным.
Забившись в плед, как псина в конуру.
Обидно то, что шансы всё же есть,
Да их не счесть, когда играешь честно.
Одна беда - и тут и там и... здесь
Себя обманывают люди повсеместно.

Она сидит и с грустью смотрит
На то, как Стикс тела уносит.
Стакан Массандры под рукою,
Но сладость не даёт покоя.
Она мечтала о другом,
Чтоб, посещая каждый дом,
Её с улыбками встречали
И савана не замечали.
Она уволиться пыталась,
В «хэдхантер» даже обращалась,
Но неизменен был ответ:
«Для вас других вакансий нет».
Тут, вдруг, на пейджер сообщенье:
«Инфаркт. Лежит и без движенья»
Вздохнув, бутылку опрастала
И вновь на службу побежала.

Стремленье зарабатывать бумажки
У всякой маленькой букашки,
И каждый жизнь свою положит,
Лишь бы бумажки преумножить.
Они нам стали как родные,
Без них мы чувствуем унынье,
При этом знают даже дети -
Бумажкам место в туалете.

Я нарушаю чьи-то чувства?
Но это, ведь, и есть искусство.

Слов нет. Но время всё же лечит.
Я проверял. И это жесткий факт.
Друзья мои, надеюсь я на встречу,
Не суть, случись инсульт или инфаркт.
Все встретимся и будем снова вместе,
Ведь должен быть какой-то механизм.
Жизнь во Вселенной не стоит на месте,
К тому ж я презираю атеизм.

Поговорим немного о свободе.
Свобода - состояние субъекта,
В котором он причина, как бы, вроде,
Всего, что происходит с ним. Он - вектор.
Но как понять, где у свободы рамки?
И если рамки есть, то мы в изнанке?
Возможно ли того назвать свободным,
Кто вынужден придерживаться нормы?
К примеру, я решил пройти
Пешком всю Землю.
По прямой.
Идти мне долго. Будут океаны,
Заснеженные горы, бури, страны,
Куда войти без виз нельзя никак,
Но перейти границу, так, пустяк.
И вот, проделав этот долгий путь,
Косматый, бородатый и счастливый,
Спустя три года, в ту же точку я вернусь,
И нет, увы, другой альтернативы.
Но это, братья, меньшее из зол,
И с физикой вы все знакомы тоже,
Я несвободен был, когда я шел,
Ведь гравитация нас отпустить не может.
Отсюда вывод, дерзкий, но простой
Свобода лишь в душе у нас возможна.
В тюрьме Сервантес был свободен,
Так, как никто из нас другой…

Друзья, не торопите время,
Его итак у нас немного.
Судьбой дарованы мгновенья
До подведения итогов.
Живем на перемотке быстрой
Мы от субботы до субботы,
Мелькают дни без доли смысла,
Работа, сон, опять работа.
Остановитесь и вдохните
Прозрачной вечности беспечность.
Как сладко дышит бесконечность,
Когда вы просто не спешите.
Вокруг весь мир пропитан светом,
В лазури облака неспешно
Плывут туда, где будет лето,
Где каждый человек безгрешен.
И вы поймёте - изначально
Все мы свободны, это точно.
Ой! Эсэмэска от начальства.
На этом бизнес-ланч окончен…

Хочется что-то про «счастье»,
Такое простое, неброское,
Я даже сделал наброски.
Но как-то не получается.
Дымом окутан мир,
Нет, не горят торфяники,
Но на одном «Титанике»
Встретим войну все мы.
Все командиры строптивы -
Кругом Освенцим и трупы,
Но не настолько мы тупы,
Видим всю перспективу.
Чем дальше, тем хуже будет.
Политики - антилюди,
Готовы всю Землю в пепел,
Лишь бы их мир заметил,
Лишь бы кормиться властью
Бабки и тлен их счастье.
Вот и сложилось, вроде,
Про «счастье» и… про уродов.

У меня нет ни средств, ни силы,
Но!
Я хочу всех сделать счастливыми.
Не словами-стихами красивыми,
Не молебнами позитивными.
Всей душой я хочу и сердцем
Всем, что в рамках моей компетенции,
Сделать что-то хорошее, важное,
То, что можно пощупать каждому.
А в итоге - игра с бумажками,
И возня в сонной Петри чашечке.

Когда мы с тобой рассуждаем о главном,
И воздух становится сладким, как ладан,
И истина льётся по кружкам и венам,
И счастьем наполнены эти мгновенья,
Гул моря и капли дождя по палатке,
И ночь, что за нами шпионит украдкой,
Внезапно раскроет ладошками тучи -
Свет звёзд, лунный путь, в бесконечность ведущий…
Тогда, лишь тогда, ты откроешь глаза,
Поймёшь, что вокруг подворотня, гроза,
И сонный, уставший, прокуренный город, метро…
В рай вернёмся не скоро.

Прощай, мой верный друг и враг.
Мы не увидимся уж точно,
И в отношеньях наших точка -
Свет мне, тебе, надеюсь, мрак.
Во лжи, в стремлении того,
Что не измерить мирозданьем,
Ты пробуждал во мне желанья -
Желать, по сути, ничего.
Я пеплом не осыплю влас,
Хоть были мы с тобой как братья.
Ты умер. Умерло проклятье.
А я свободен. Пробил час…

Я знаю, жаждешь примиренья
И ты, мой друг, и ты мой друг.
Недавно было мне знаменье,
Что жизнь порвёт порочный круг.
Друг-другу руки мы протянем
И как в былые времена
Наполненными счастьем станем,
И отчуждения стена
Меж нами рухнет. Только небо
И солнца свет, любовь без брега,
И моря ласковый прибой...
Так говорил я сам с собой.

Дышать, любить, искать прощенья
В любом процессе бытия,
Ждать искупленья в сноведеньях,
Как бедуины ждут дождя.
Молиться о себе и близких,
Измерить разум красотой,
И сделать так, чтоб было чисто...
Я пылесос купил крутой.

Сам виноват. Не понял суть.
Хотел забыть. Хотел уснуть.
А между тем, здесь красота.
Начать бы с чистого листа,
И, воспарив, продолжить путь,
Подправив этот мир чуть-чуть.
Но слишком глуп я для творца,
И лист исписан до конца...

Омой лицо мне, милый друг,
И остуди мой пылкий разум.
Я раз за разом делал круг
И повторял чужие фразы.
И в этой суете сует
Искал глоток успокоенья,
Но, к сожаленью, я поэт,
А значит нет мне искупленья.
Искать, писать, писать, искать,
Опять, залечивая раны,
Сансаре веря окаянной,
Боясь хоть что-то поменять.
Я так завидую тебе,
Твой брат, мы говорили как-то,
Пушистый, ледяной, бестактный,
Напомнил о моей беде,
А ты свободен как всегда,
Вода в подобном состояньи
Способна исполнять желанья,
Верни мне чувство покаянья,
И свет.
Бывал там иногда.

А ты всё льёшь и льёшь и льёшь.
И в этом что-то есть такое
От слёз российских, от запоя...
В стране, где солнцу нет покоя,
Всегда хоть где-то будет дождь.

Наверное это случится скоро,
Какое-то странное чувство.
Там будут моря, леса и горы,
Но тем не менее грустно.
Здесь много людей, кого я оставлю,
Кто будет скорбеть и плакать,
Но эту старушку нельзя заставить
Задуть мой предсмертный факел.
Скажу напоследок, пока могу,
Я всех вас любил и жил,
Лишь ради вас, а теперь ухожу.
Позволь на борт, командир...

Всё больше о себе, а не о вас.
Всё меньше правды, лишь затирки фраз.
А нас всё меньше, и всё больше их.
Но вряд ли кто переживёт живых.

Всё чётче тикают часы.
И звук, не то что б неприятен,
Сказал бы так - скорее неотвратен.
Их слышу я, друзья, их слышишь ты.
В часах нет стрелок и песчинок нет,
Но есть неумолимое движенье,
И всяк из поколенья в поколенье
С рожденья знает их простой секрет.
Уход всегда, как погруженье в воду,
Как мудрость в ожидании весны,
Ведь каждый ждёт соединенья с Богом,
Поэтому все люди видят сны.

⁃ Привет!
⁃ Привет, не виделись давно. Как сам?
⁃ Как сам? Как в стареньком кино - семья, работа, дети, суета... и где-то как заноза есть мечта.
⁃ Рад за тебя. А что не заходил?
⁃ Всё не хватало времени и сил. Как ты?
⁃ Я? Как обычно одинок. Смотрю всё на распутие дорог. И путника любого бы согрел, но видимо у них немало дел. Бывало заходили, как и ты, я видел в лицах их свои черты, но весь наш небогатый разговор - лишь старых фраз заученный набор.
⁃ Прости, старик.
⁃ Да, это ты прости. От правил, что я создал, не уйти...
Моя свеча ещё горела там,
Когда я, встав с колен, покинул храм...

«Твои стихи бескрайне негативны», -
Частенько говорят мои друзья.
Друзья мои, ведь вы не так наивны,
Я шут - мне можно то, что вам нельзя.
Вы думаете, что в словах пиита,
Душа кого избита и пропита,
Есть некий смысл, тайное посланье?
Вас рассмешить одно моё желанье.
А то, что не смешно, уж вы простите,
Я юмор прошиваю смысла нитью.
Мне кажется забавным, что все мы
Забыли для чего здесь рождены.

Он просто шёл. Они сидели на полусогнутых ногах.
Глаза их тупо в даль глядели.
Он тоже был на небесах.
Он был поэт, они не очень,
А дело было поздней ночью.
Избит, но не убит. Отрадно.
Чего-то пишет? Ну, и ладно...

Вопрос, что задам, может вас удивить,
В бессилье пытаюсь понять,
Почему для того, чтоб друг-друга любить,
Нам нужно кого-то распять?

Не потеряйся, не растай,
Держи как шпагу свою лиру.
Ты много ещё должен миру,
Вдыхай, ищи, пиши, играй.
Рай подождёт. От всех невзгод
Тебя спасёт лишь акт творенья,
Эссе, роман, стихотворенье.
И чтобы так за годом год.
Твой разум соткан из стихов,
Твоя душа - палитра света,
Твоё призванье - быть поэтом.
⁃ Готов?
⁃ Да, Господи, готов...

Бывает так, что дождь, тоска и слякоть,
Грязь под ногами, небо, как туман.
И хочется себя жалеть и плакать
И находить во всём вокруг изъян.
Такое время называют «осень».
Оно есть у природы и людей.
Поэтому с боязнью произносят
Сей термин, если поздний юбилей.
Но осень не всегда такая,
Когда прекраснодушен человек,
То для него от края и до края
Вселенной, и из века в век
Другая наступает осень.
Она прекрасна - небо, как река,
И золотятся спелые колосья,
В палитре листьев тонут облака.
И хочется творить, любя и веря,
И мир обнять, как обнимал семью...
Ты из таких. И в этот день рожденья
Хочу сказать, что я тебя люблю!

Человек бредёт куда-то
Без компАса и без карты.
Сверху Бог, а снизу деньги -
Одинаковы ступеньки.
Вниз спуститься? Вариант!
Приумножить свой талант.
Или вверх? Там всё сложнее -
Пост, молитвы, Галилея.
Так куда ему идти,
Дабы что-нибудь спасти -
Душу или ипотеку?
Объясните человеку.

Бойкая, смелая, резкая, дерзкая,
С неопалимой душой,
Она игнорирует мелкое, мерзкое,
Миру даруя покой.
Вряд ли сейчас всё здесь переплавится,
И по лекалу её
Жизнь наша грешная сразу наладится,
Там, где когда-то быльё,
Храмы воздвигнут для счастья и радости,
Сделают вдох красоты,
Те, у кого это не получается,
Первым из них был бы ты...
Но несомненно она есть на свете.
Если придёт - не гони.
Я говорю сейчас не о смерти,
Я говорю о Любви.

О как же хорошо, когда есть люди,
Которых мы всем сердцем любим.

Отпусти свою боль.
Пусть пойдёт погуляет.
Пусть вернётся в юдоль,
В скрипы ржавых трамваев,
В стоны первых идей,
Нерожденных проектов,
В какофонию дней,
Где кончается лето.
Отпусти. Не томи.
Ведь она не рабыня.
Просто честно скажи,
Что Любовь её имя.

Священных листьев октября
Коснулась вновь моя земля.
Чужды ей муки и страданья,
Вселенных маленьких желанья,
Круговорот, событий нити.
Она привыкла и живет,
Чтоб каждый раз, за годом год
Входил поэт в её обитель.

Вылив чувства на бумагу,
Чтоб она от них промокла,
А за этим, чтоб сквозь окна
Ночь тихонько наблюдала,
И смотря на то, как листья
Шелестят твои сомненья,
И ища немного смысла
В том, где смысл давно потерян,
А потом пройдясь с друзьями
По известному маршруту,
Где в пути застанет утро
С розоватыми очами,
И слегка коснувшись ветра,
Приголубив ночь хмельную,
Сотканный из ста безумий,
Ты опять вернёшься в лето.

На Рождество хозяева кота сменили,
В то время мыши в подполе баклуши били.
⁃ А новый кот, гляжу я, даст всем жару.
Фальцетом мышь помладше пропищала.
⁃ Красив, ухожен, резв и деловит,
Не то что старый - драный паразит.
⁃ Ну, скажешь тоже! Он же лишь малыш.
С залысиной ей возразила мышь.
⁃ Пусть прежний кот и был всегда поддат,
Но мудростью его лучился взгляд.
А опыт, он приходит лишь с годами,
Так что сопляк недолго будет с нами.
⁃ А мне он нравится, - сказала мышка
С точёной талией и очень модной стрижкой.
⁃ Такой… брутальный и молодцеватый.
А, интересно, он вообще женатый?
⁃ Мне лично не по нраву новичок.
Седой сварливо молвил старичок.
⁃ Вот раньше были кошки! Тигры! Львы!
А это так. Забава для игры.
Но новый кот без дела не сидел.
Через неделю всех поймал и съел.
И было наплевать ему при этом,
Кто критиком его был, кто адептом.

Когда сходишь с ума от боли,
И не можешь ни думать, ни плакать,
И на вздох не хватает воли,
И готов хоть сейчас на плаху,
В этот миг, что размером с вечность,
Ты увидишь в зерцале жизни
Без вуали свой лик увечный,
Ну, а может быть светлый и милый.
Все зависит от восприятия,
Все зависит от камушков в карме.
Корчась в муках, чисты мы, приятель,
Только разница в цветогамме.

Побыть наедине с природой,
Не думать о грядущем дне,
И с легкостью, доступной Богу,
Парить над лесом в тишине.
Лениво ворошить сюжеты
Из жизни прошлой и порой
Чего-то рифмовать при этом,
Себя почувствовав поэтом,
Короче - просто быть собой.
Домой придти свободным, смелым,
Сварганить кофе, бутерброд,
Включить подборку КВНа…
Пескову позвонить, наверно,
Спросить: надеюсь, непременно,
Меня опять избрал народ?

Всё куда-то спешим, торопимся,
В этой грешной, поспешной динамике…
А в итоге всех ждет одиночество,
Где фамилия, имя и отчество
Рядом с фоткой в овале керамики.

Порой хочется взять себя в руки,
И поплакать, знаешь, как следует,
Но неуверенность в силах, сука,
Не дает мне этого сделать.
Порой хочется первому встречному
Вылить всю свою скорбь и душу,
Но опять в этом плане вечно
Я чего-то боюсь и трушу.
Разрыдаться бы в стон и сопли,
Биться прям на снегу в конвульсиях,
Но не уверен, что эти вопли
Соответствует высшим инструкциям.

С Господом всегда хорошо,
Даже если Его не нашел.
Снег скрипит под ногами,
Искрит.
Даже если не знаешь молитв,
Можно просто сказать: «Спасибо».
За свободу,
За хлеб и за воду,
И за этот заснеженный лес.
И за то, что Христос воскрес.

Все хорошее, доброе, лучшее,
Скорвилось, сузилось, скрючилось.
На экранах послания демонов…
Что ж, вы грешные, снова наделали?
Взять бы вас и за холку в ад,
Но в чем смысл - возвращать вас назад?

Нет ничего прекраснее пруда,
Когда глядишь в него и видишь небо.
Здесь, главное, не перепутать направлений.
Уйти отсюда или войти туда.

А помнишь, хотели мы всё изменить?
Как дети дышали свободой,
И рвали реальности тонкую нить,
И улетали с восходом?
А под руками текли облака,
И память дрожала с рассветом.
Обугленный чайник у костерка
И кружки с заваренным летом.
Тропа на Голгофу, ольвицы вперед!
И Царь суетится повсюду,
И хмурый Валера причастье дает
Из термоса с ядом по кругу.
И тает печаль, прорастают следы
Переселенцев Милета.
Потом бы добраться быстрей до воды
С бутылками полными света.
Катарсис. Неспешная водная гладь.
Аккорды гитары побитой,
И хочется мир этот грешный обнять,
К щеке прижимая небритой.
И снова костры, и желанье любить,
И вера в единого Бога.
Ты помнишь, хотели мы всё изменить?
Не плачь. Нам осталось немного…

Брата брат порой не слышит,
И не видит друга друг.
Хочешь ты, чтоб нувориши
Полюбили всех вокруг?
Чтобы судеб вертухаи
Глас народа услыхали?
Чтоб волки пришли с повинной
На овечий суд невинный?
Этому не быть, прости,
Досчитай до десяти
И иди опять горбатить
На капиталистов, мать их!

Что дальше? Я скажу тебе без фальши:
Старенье, уведанье и земля.
Смиренно если примем эту чашу,
То может быть разгадка бытия.
До нас уже философы, поэты
В количестве бесчисленном прошли
Сей путь, и донести при этом
Ответ не удосужились, прости.
А может там всё так необычайно,
Что разум наш не в силах срезать нить
И вскрыть печать
Важнейший в мире тайны.
Поэтому советую - забить.

Я одинок. Мой путь отмечен болью.
Я так устал от глупости людской.
Мне в этом мире не найти покой,
А тот, я не уверен, что устрою.
Для ада я банально чист душой,
Для рая непростительно свободен,
В чистилище итак живем с тобой,
А для нирваны я профнепригоден.

Нет слов. Просто нет.
Сделайте что-нибудь!
Хотя бы установите для смерти запрет -
Не трогать самых лучших,
Светлых,
В этом мире живущих.

Мы ходим по тонкой грани,
Под пятками тают льдинки,
Нашли ли свои половинки
Даже не знаем сами
Перебираем бисер,
Легких как сон мгновений
Боже, лиши нас мыслей
И оставь всё без изменений.

Ненависть она как капля яда,
Что попала в общий чан с водой.
Всех отравит. Ей всего и надо,
Чтобы перестал ты быть собой.
И чумные лекари ликуют -
Обвести теперь легко, как перст,
Простаков, что искренне рисуют
На домах любимых черный крест.

Я разучился быть спокойным.
Всё на взводе.
И вроде для тревоги нет причин.
Но что-то неосознанное бродит
Под сводом средневозрастных морщин.
Мне кажется? Иль вправду я потерян
Среди ненужных слов, стихов и фраз.
Я даже в собственных сомненьях не уверен.
И нервно бьет копытом мой Пегас.
Наверное я болен, потому что
Сейчас больна сама людская суть.
И в этой мути хочется бездушно…
Уснуть?

В неброских красках вновь родилась красота.
Я здесь творил. Мои следы еще не стерты.
Здесь акварель нетронутых аккордов.
Здесь капитель последнего листа.
Мой труд окончен, разум чист и пуст,
Я жду чего-то, трепетно сутулясь.
Excité, как сказал бы мудрый Пруст,
В тени тревожных и дождливых улиц.
Но здесь весна, здесь щебет легких птиц,
Здесь нет убийц, здесь все полно рассвета,
Я вырву пару ненаписанных страниц
И запущу в листву на радость ветру.

Ночь пройдёт и кончится война,
В мире так обычно происходит.
Боль и сожаления уходят,
Остаются лишь покой и тишина.
Ночь пройдёт и кончится война,
И любви невидимые крылья
Ненависть рассеют вместе с пылью
И отчистят наши имена.
Как же быстро нас покинул свет.
Нужно что-нибудь сказать - слов нет.
Две частички бытия - ты да я.
Если мы враги, то кто друзья?
Ночь пройдёт и станет чуть теплей,
Это неизбежное явленье,
Человеку свойственно прощенье.
Милосердие основа всех вещей.
Ночь пройдёт и стает чуть теплей.
Сквозь бетон и лёд пробьется солнце
И моя рука твоей коснется,
Будет жизнь привычней и добрей.

Я с трепетом вдыхаю красоту
Лугов озолотившихся июля.
Под звон цикад я облака рифмую,
Запоминаю каждую черту
Чудесных ликов истинного лета,
Где всё цветёт, и девушки раздеты,
Где нежный дождь, пьянящий солнца свет
И чувство, что преград и боли нет.
Так странно и так славно быть собой -
Перед тобой бескрайние просторы,
И сосны-небосводы рядом с морем,
Небрежно названное «прудиком» толпой.
Пройтись бы нам по памятным местам,
Нарисовать в конце души виньетку.
Воистину, природа это храм,
Где мы, друзья, бываем очень редко.

Человек в нашем мире всё больше спешит.
И чем больше забот, тем больше пустот.
А вокруг быт кипит, но он всеми забыт.
Опасаясь потопа каждый ладит свой плот.
Но у бури и Бога стандарты свои -
Лишь живые душой доплывут до земли,
Только вместе с друзьями осилят сей путь.
Доплывут, доплывут, доплывут… как-нибудь.
Человек в нашем мире сознанья лишён,
В интернет словно к Богу идёт на поклон,
А внутри пустота, даже после полста,
Чистый лист текст его рядового поста.
Но у слов и у Бога стандарт непростой
Обретёт разум тот, кто с живыми живой.
Только вместе с друзьями осилит сей путь.
Достучатся до неба они… как-нибудь.

Ведь человек при всех его минусах
Всё же стремится к добру?
Тему про грех вы оставьте для клироса,
Я не о том речь веду.
Есть же какие-то показатели,
Что мы не вирусы и не предатели?
Бога распяли? Согласен - косяк.
Войны, в политике полный бардак,
Обогащение - цель большинства?
Ну, человечества суть непроста.
Но есть альтруисты, врачи, дефектологи,
Те, кто пытаются мир излечить,
А есть ещё эти, ну как их? Экологи.
Тоже готовы продлить жизни нить.
Есть те, кто садятся в тюрьму, не жалея.
Радея за правду и веру в добро.
Писатели есть, педагоги, идеи
Которых, как бабочки бьются в стекло.
Не было б их, люди тоже в итоге
Погибли бы в пепле последней войны.
Поэтому, прежде чем кончить нас, боги,
Вспомним, чему научили нас вы?

Ты и вправду думаешь, что кто-то
За тебя решит и всё простит?
И в небесных трубах водостока
Сгинут воды грязные обид,
Отречений, разочарований,
Боли, скорби, гнева и стыда?
Всё, что утром было рядом с нами,
В полдень растворится без следа?
Может быть. Причастие - не шутка.
Но скажу, друг, ты не обессудь:
Сам свои отслеживай поступки,
Вдруг там засорится что-нибудь…

Я хотел поговорить с людьми.
О жизни, о смерти, ну, и о любви.
Я стоял и разбрасывал бисер мыслей,
А они утопали в трясине чисел.
Сублимация чувств, электронный подлог,
Социальная сеть тупиковых дорог.
Ни обнять, ни понять, даже рожу
Набить никому невозможно.
Но ощущение псевдообщения есть -
Лайки, дизлайки, криндж и прочая взвесь.
Смесь безразличия и цифрового величия.
Вот и кончился род человеческий весь.
А мы не заметили, лайкаем котиков,
Фейсбук загружаем вместо наркотиков,
Стираем мозг сериалами,
Как же всё это достало!
Вы спросите: Что предлагаешь ты?
Уйти от синтетики, выпить глоток доброты,
Встретиться с теми, кто дорог вам,
И вспомнить о том, что жизнь это храм.

Он зашёл ко мне на кухню,
Виновато сбросив туфли.
Из цветастого пакета
Он достал бутылку лета.
Под закуску из сирени
И Есенина творений
Мы её неспешно пили
И о чём-то говорили.
А потом он взял гитару,
Охмелевший от тепла,
Спел о том, как надо мало,
Для победы сил добра.
Я ему исполнил тоже
Про Домбай и про Серёжу.
И стояли на балконе
Мы, себя уже не помня.
А когда рассвет проснулся,
И дымился пряный чай,
Я его руки коснулся,
Был он пьян, но обернулся.
Я сказал: «Приди, брат, в чувства,
На работу нужно, Май».

Как сказала бы старая Пифия,
Будет всё не вполне хорошо,
Если прячутся люди за мифами
И стирают свой мир в порошок,
В заколдованной псевдо-реальности
Правят бал палачи и лжецы.
И, пускай, говорю я банальности,
Но банальными были жрецы -
Если видели глупость и тление,
И стремленье пожрать и убить,
То они выражали сомнение
В адекватности местных элит.
Сделать можем мы что-то, наверное,
Обменяв свой нехитрый комфорт
На страданья, мученья, гонения,
А, возможно, и на эшафот.
Выбор сделать, признаюсь, непросто,
Но страдает больная страна,
И порой для духовного роста
Нужен всё же не хлев, а тюрьма…

Я вторгся в суть вещей.
Бестактно. Без промашек.
И под беретом Че
Увидел лишь букашек.
И боль в душе саднит,
Как в темноте неон.
И от всего тошнит.
И прав был Соломон.

Быть атеистом странно и уныло.
Не верить в возрождающую силу,
Считать своих детей с рожденья прахом,
С презрительной ухмылкой слушать Баха,
Ждать смерть, как будто свет отключат,
Себя и близких нигилизмом мучить,
И скотством заполнять пустоты,
Ходить, как в рабство, утром на работу,
И думать лишь о том, что, вот,
Небытие сейчас к тебе придёт.
Пожалуй, очень дельный план.
А лично я прямой дорогой в храм.

Я нежно прикрываю двери.
Внутри накурено и пыльно.
Но мне уютно и бессильно.
И я почти уже не верю…
Я точка или запятая
В бессмысленных романах мира,
Где всё порядком опостыло.
Я, тая, медленно взлетаю…

Снег идёт такой… былинный!
Пусть апрель, нам по фиг братцы.
Закупаем мандарины,
Лепим баб и ждём двенадцать.

А, вот, взять и все изменить.
Представляешь, представился случай.
Что захочешь, любой судьбы нить.
Стал ты, вдруг, словно Бог всемогущий.
Всех политиков, циников в сток,
Идиотам дать мозг либеральный,
А банкирам, коль мыслим глобально,
Гуманизма отсыпать чуток.
И по воле твоей в пыль и прах
Превратиться плутоний в ракетах.
И все люди у нас на глазах
Станут счастливы как-то и где-то.
Пусть программа добра и чиста,
Есть одна оговорка, поверь мне,
Если снова с пустого листа,
Значит мы не угодны Вселенной…

Оболваненные люди. Пьедесталы на погостах.
Кажется, что очень сложно, а на деле - очень просто.
Ничего не изменилось. Упыри пьют кровь, жирея.
Дураки идут на плаху. Трусы ищут, где теплее.
Схема старая. Цикличность от историка не спрячешь.
Станут бедные беднее, а богатые богаче.
Жаль людей, а идеалы наштампуют сколько влезет.
Разъедает жизни шпалы капитала злая плесень…

Трагедия, бессилье, пустота…
И не начать всё с чистого листа.
Мы закольцованы в безумии, увы,
Пророки были, как всегда, правы.
И хочется об этом рассказать,
Но поздно, нужных слов не подобрать.
Я новостей боюсь включать каналы,
Там слишком много злобы. Смысла мало.
Но должен быть у этих строк итог:
За этим ли создал нас добрый Бог?
А помните урок свой первый? Мира.
Учительница просто попросила
Нарисовать планету без войны.
Там радуга была и небо, мы,
И папа с мамой, и ещё друзья.
Как жаль, что всё вернуть нельзя…

Остаться честными ходя бы в этом.
Не прикрывать себя ни тьмой, ни светом.
Ведь тень спасает путников в пустыни,
А жар огня страшит людей и ныне.

Сегодня милость подарило небо,
И дождь закончил водный геноцид.
Стоит пиит и кормит уток хлебом,
А где-то рядом колокол звучит.
То не набат - призыв к субботней мессе,
И в поднебесье тают облака,
Бежит река, и кажется повесе,
Что мир сегодня стал добрей слегка.
Он смотрит на пылающие листья,
На отблеск проплывающей зари.
Он очень скоро совершит убийство
Беспомощной и трепетной земли.
А что поделать? В этом суть прогресса.
Я подошёл к нему, а он дрожал,
Сказал ему: «Не дрейфь, Сентябрь, действуй!»,
Он улыбнулся и меня обнял.

Закутавшись в свитер,
Как старый пресвитер,
Пытаюсь найти хоть немного -
Для мира путь к Богу,
Для спящих молитву,
Для дремлющих новую коду.
А те, кто не спят
С ними дело важнее -
Они упакованы в вакуум,
Снять с них упаковки
Гораздо сложнее -
Как можно нежнее,
Как можно нежнее
Вручную сменить каждый атом.

Что-то щелкнуло неуловимо,
Будто рябью прошли аккорды,
И над грешным и серым миром
Появиться решили звезды.
В лицах старых, покрытых пеплом,
Я увидел детей счастливых,
Словно сдернуло изоленту
Ветром. Стал этот мир красивым.
В каждой капле своей и звуке,
И в движении мотыльков…
Я причастие принял в муке.
Ныне, грешный, ловлю мальков.

Почему я люблю полутьму?
Вот вопрос недоступный уму.
В полутьме лучше виден свет,
Или скажите нет?

Я ощущаю себя часто лишним,
Как мудрости зуб, как автогол.
Будто застали меня с поличным,
Когда из другой Вселенной пришёл.
Смотрю на людей, понять пытаюсь,
Они, наверное, так же меня.
Но получается скверно, признаюсь.
Знать, генетически мы не родня.
Боюсь, не родня и в духовном понятьи.
Общих вопросов, увы, не нашёл.
Я им про смысл, любовь и распятье,
Они про бабло, домино и футбол.

Мчаться, облака вдыхать,
Наполняя время смыслом,
Перестать болеть, страдать.
Быть секундой, ветром, жизнью.
С вихрем пронестись опять,
Стать заложником у счастья,
И лететь с восторгом, страстью,
Всех простить и всё понять.

Легко мне и просто с Лёшкой.
Да все они Лёшки такие,
Словно сошли с обложки
Журнала «Как быть счастливым».
С Максами посложнее -
Слишком они башковиты.
От Септуагинты до Гиты
Поспорить с тобой сумеют.
Аркадии в имени тоже
Хранят свой подспудный смысл.
На пастухов не похожи,
Но часто читают мысли.
В Николаях - напор и отвага
И уверенность в каждом слове,
И ещё они дружат с любовью,
А это всем людям надо.
Напоследок скажу про Пашек.
С Пашками, братья, сложно,
В голове у них Бах и Гашек,
Битлз, Стругацкие, Босх, Бетховен.
Там вообще столько разных мнений
Там вообще столько разных тем,
Алкогольных порой сомнений,
Покаяний, шальных измен.
Как бы ни было в жизни плохо,
И в душе ни велась война,
Я не Пушкин и не Набоков,
Имена это лишь имена.

Ты же тёплый и мягкий и сильный,
Как медвежонок у сына,
Объясни, почему всё плохо,
Почему всё вокруг засохло?
Почему Твоё имя всуе
Поминают плохие люди?
Ради рабства, убийств и тлена,
Ради денег - земного плена?
Я молился Тебе когда-то
И не помню конкретной даты,
Но люблю до сих пор, прости,
Я пытаюсь Тебя найти…

В поисках чего-то недоступного
Жизнь проходит умный человек.
И гораздо проще путь у глупого -
Деньги, власть, под стопку чебурек.
Мудрый же сидит себе в сторонке,
В скошенной избёнке на горе
И о чем-то молится негромко.
Но понятно даже детворе,
Что его путь правильный и ладный,
Будь он православный иль буддист.
Жизнь не делится на серу и на ладан,
Каждый человек для Бога равен,
Даже если это атеист.

Ведь каждый из нас подсознательно ищет
Ответ на вопрос, которого нет -
Зачем мы на свет появились, дружище?
В чем смысл и пьесы недолгой сюжет?
И кто-то решит для себя, для проформы,
Что жизнь это норма, природой дана -
Сильнейший поближе к ведерку для корма,
Мельчайшая робость преступно вредна.
Другой же, напротив, в призрении к плоти,
Нам скажет: «Душа и благие дела».
И, вот, я уже носом чувствую копоть
Тел тех, кто сожжен за простые слова.
А если всё проще? А если всё странно?
А если мы созданы только за тем,
Чтоб спать и во снах создавать непрестанно
Обилие новых миров и систем?

Дыра в душе, увы, не зарастает.
Я ем, я сплю, работаю, пытаясь,
Хоть как-то заглушить,
Принять, понять,
Но время вряд ли обратиться вспять.
Мы гости на планете этой бренной,
Таких есть миллиарды во Вселенной,
И встретиться почти не суждено…
Вчера стоял, смотрел, дымил в окно,
И думал, как бы ненароком,
Не стать бы непосредственно пророком.

Когда-то я его любил
И ждал прихода, как восхода солнца.
Потом пришёл ужасный крокодил,
Что у людей «политикой» зовётся.
Сожрал не только солнце, даже свет,
Который источали наши души.
Война, ожесточение, удушье
И прочий ненормированный бред.
Мне жаль его - ни в чем не виноват.
А нам? А нам? Ну, что ещё осталось -
Воспоминания - вино, палатки, радость.
Прощай, дружище, мой небритый август.
Мне будет не хватать тебя, мой брат.

Я ужасно боюсь повториться
И на ощупь ищу канон.
А ещё страшно с ритма сбиться -
Ямб, хорей, амфибрахий, пеон.
Нам поэтам вообще не сладко,
Вот, к примеру, у дворника путь
Четкий, ясный, понятный и гладкий -
Всё почистить, бухнуть, уснуть.
Или, скажем, у президента
Работенка не так проста,
Но советники и референты
Всё напишут - читай с листа.
А с поэзией дело хуже,
Нет метлы, даже армии нет.
Только мозг. Если с ним ты дружишь,
Может выйти забавный сюжет.
Вот, опять повторился, досадно,
Слишком мало придумано слов…
Быть поэтом нелепо, накладно,
Но не быть, я, увы, не готов.

Что рассказать тебе, мой друг, про сны?
Я в них живу. Мои виденья дышат.
И пусть биенье сердц их не услышать,
Они реальны и они живы.
Там я умею верить и летать,
Там всё пропитано каким-то тёплым светом,
Там можно быть философом, поэтом,
Там можно даже книжку прочитать.
Печать печали лишь в одном, боюсь,
Проснувшись, я не вспомню всех сюжетов,
Но знаю, что прекрасно было это,
И завтра я опять туда вернусь.

Нельзя всё это передать,
У нас нет букв, нет слов, нет рифмы.
Вся наша жизнь сплошные логарифмы,
И этой жизни мы под стать.
А здесь цветение весны,
Здесь обнуление сюжетов,
Здесь очень скоро будет лето.
А мы? Как прежде ждём... зимы.

Они копали после нас.
При этом нас не замечали.
Гадали, почему пропали
Строители бетонных масс.
Им было грустно от того,
Что чёрный иней съел пустыню,
Где сотни мертвых зданий стынут,
И в темных окнах никого.
Они не замечали нас,
При всём богатстве технологий,
Ведь археологи не боги,
Пусть и с космических террас.
А мы стремились их обнять,
Ведь, благо был попутный ветер,
Но на скафандрах серый пепел
Довольно сложно замечать...

Электрическая вера
В невозможность изменений -
Ночь искрит, дымится сера
Политических решений.
Говорят убого братцы
С федеральных телесклепов,
То, что нужно продержаться,
Думать о духовных скрепах...
А пока народ свой доит
Горстка мелочных ребят,
Освещают сонный город
Миллионы киловатт.

Он шёл куда-то не спеша,
Душа искала просветленья,
Мгновенья плыли легкой тенью,
Тихонько ветками шурша.
Барханы снега и тепло
От одинокой сигареты.
Он вспоминал невольно лето,
Друзей и песенки «Битлов».
Струился путь в лесную даль.
Печаль светла, а радость вечна.
Он шёл куда-то в бесконечность,
Розовощекий брат Январь.

Тревоги отошли на задний план,
Я очарован снегом поднебесным,
На половину полон мой стакан.
Я оптимист, хоть это неуместно.
Стою, смотрю, вдыхаю тишину,
И нежностью наполнены снежинки.
Вселенной я прощаю все ошибки,
И за собой не признаю вину.
Я тот, кто есть - обычный человек
С привычным сонмом глупостей и багов,
Порой стихами пачкаю бумагу,
Стараясь как-то обналичить чек,
Что дал мне Он. Таланты не в чести,
Монеты эти были в прошлом мире,
Надеюсь даст биткоины Он сыну.
Мой сын Его не должен подвести.

И снова утро. Пасмурно и зябко.
Курю в окно, смотрю на мир украдкой.
Он спит, лишь фонари блестят,
Как будто связка ёлочных гирлянд.
Какие эти люди видят сны
В смиренном ожидании весны?
О чем скорбят, о чём они мечтают,
Что их заботит, что их вдохновляет?
Вполне возможно, что семья, работа,
Футбольная команда, или что-то
Простое, недоступное богам,
И стало быть, читатель,
Мне и Вам.

Я забываю жизни суть.
Мир кажется притворно белым,
Хотя под снегом всё сгорело,
А подо льдом искриться ртуть.
Мои слова нужны лишь тем,
Кто, как и я, бывал во мраке,
Кто видел звук, кто слышал знаки
И теоремы перемен.
А их, наверное, совсем
Не будет. Нужно это людям?
Им спать спокойно и забудут
Всё, как всегда...
Спасибо всем.

Оставив утром спать семью
Живу в привычном дежавю,
Брожу по лесу, снег давлю,
О чём-то думаю, курю,
Пытаюсь подобрать слова
К тому, в чем раньше суть была.
Вдали звенят колокола,
И времени летит стрела.
Мне сорок с хвостиком, а я
Опять никто, моя стезя -
Ходить, отмаливать грехи,
Писать посредственно стихи
И непосредственно молчать,
Никто не пустит их в печать,
Поскольку ничего в них нет...
Лишь дым дешёвых сигарет.

Победить паранойю
Могут лишь двое -
Я и тот, кто стоит за спиною.

А жизнь идёт. Рождения и тризны.
Хоть мы давно уже в сюрреализме.
Врут господа, послушный доят скот,
А кто боднулся, тот под нож идёт.
Народ молчит. И правильно. Зачем
Всем жертвовать за ради перемен?
Квартира есть, пускай и в ипотеку,
Что правнуки закроют в новом веке.
Есть хлеб, и даже масло есть,
Пусть надпись «молоко» там не прочесть,
А от лапши и соевого мяса
Заметно сбросишь жировую массу.
Никто уже давно не кроет матом,
То, что квартплата стала как зарплата.
А пенсии... Они так далеки...
Да, и кому нужны те старики?
И каждый знает, если не дурак,
У всех границ застыл коварный враг.
Он нервно теребит свои ракеты.
И весь бюджет страны идёт на это.
Поэтому я перемен не жду,
Пока все верят в честную игру.
Но очень жестким может стать финал.
А если что... я вас предупреждал.

Мы сдохнем все
И здесь поставят обелиск
С наивной надписью:
«Зачем вы родились?»

Остыть. Не плыть в горячке этой
За избалованным рассветом.
Остаться в тишине себя,
В лохматых лапах декабря.
И думать лишь о том, как славно,
Что землю снег окутал в саван,
Что вскоре кончится вот-вот
Год этот, и произойдёт,
Не знаю, чудо или нечто,
Что воскрешает человечность.
А снег идёт. Намечен путь -
Забыть, забить, застыть, уснуть...

В горах, слились где воедино
И свет и тьма, полночный иней
И солнца нежная рука,
Что разгоняет облака,
Стоял мой дом. На храм немного
Он был похож. В нем славил Бога
Я иногда, но не всегда,
И видно в этом вся беда.
Там было озеро для сна,
Берёзок пара и сосна,
И в сбрую вороной одетый
И меч, рукой когда-то вздетый...
Я думал изменить судьбу,
Я думал вразумить судью,
Что нами управляет как-то,
Особо не считая такты.
Но озеро покрылось льдом,
И нелюдимым стал мой дом...

Скрип под ногами снова.
Снег.
Бредёт куда-то человек,
Пытаясь где-то по пути
Суть всего сущего найти.
Мусолит пачку папирос
И формулирует вопрос:
Зачем живем? Идём куда?
И... кошке нравится еда?

Ну, хорошо. Мы всё исправим,
Посадим доброго на трон,
И мимолетно жизнь наладим,
Касаясь Маркса и икон.
А мир? Он вдруг раскроет двери
И чистых и безгрешных нас
Вновь примет, скажет: поскорее
Стать б вами. Дальше ренессанс?
Увы, не так.
Проголклый иней
Покрыл мою пустыню слов.
Основ без крови мы не сдвинем,
А я к убийству не готов...

Я сам поэт. Пишу куда-то,
Шлю в пустоту благую весть.
Стараюсь так, чтобы без мата,
Хотя порой желанье есть.
И вроде складно всё и споро,
Растут стихов хороших горы,
Но... - визави мой стал вдруг бледен,
Икнул, упал, шепнул: Я беден.
Мораль сей басни такова:
Когда стрельнули сигарету,
Не стоит нам вестись на это!
Та-да!

Все расплодились очень сильно,
Ежи, слоны и прочий хлам,
И Бог придумал человека.
Та-дам!

Услышал как-то раз директор,
Что я за стенкою храплю,
Сказал: твоя жена - работа!
А я ответил: от того-то
С ней сплю!

Полярник храбро плыл на льдине,
Титаник мимо проплывал.
Полярник задремал немного.
Устал.

Всё становится светлым и чистым
Даже в самый испорченный век,
Серебром покрываются мысли,
Когда с неба вдруг падает снег.
Человек, что бредёт по тропинке,
Грешный, глупый, но пишет стихи,
Ртом невольно вдыхает снежинки
И ему все простятся грехи.
В день, когда совершается чудо,
Каждый может познать свою суть,
Будь ты праведник или Иуда,
В черно-белом формате твой путь.
Нет оттенков и нет градиентов,
Выбор прост - или свет или тьма,
Ты, конечно, касаешься света.
А, что дальше... покажет весна.

Тишина под горним миром,
Свет касается росы,
Поднимается лениво
Солнце, замерли часы,
Обездвижены деревья -
Им без листьев не взлететь,
Рябью старый пруд робеет,
Опасаясь умереть,
Воздух свеж и пахнет мятой,
По ковру, где был янтарь,
Входит он в пальто помятом
Чуть небритый и поддатый,
Седовласый друг Ноябрь.

Уходит поколение титанов.
Я понимаю - возраст. Никуда
Не деться нам, и поздно или рано
Туда у всех отчалят поезда.
Но всё же боль копьем пронзает сердце,
Когда мудрец, учитель и пророк
Теперь лишь на экране парой строк:
«Ушёл. Скорбим» и... никуда не деться.

Мне не дано понять желаний муз.
Союз наш не похож на узы брака.
Однако, учащается мой пульс,
Когда я вижу их невидимые знаки.
Они чисты, как мысли в голове,
Они просты, как океана волны,
И кажется, мир ими переполнен,
Как снегом, что кружится в январе.

Те, кто нас оскорбляют - не со зла,
Видать, у них проблемы пострашнее,
В их криках и ругательствах яснее,
Чем в исповеди видно удила.
Зачем же обижаешься ты тут
На тех, кто стал издерганным и нервным?
Давай, обиду нашу мы похерим,
Попросим Бога дать им «Фенибут».

Не самые лучшие новости
Для моей ротовой, сука, полости.
И шепчет ШурА тыча в зуб:
«Добро пожаловать в клуб».
Не щадил я его, не ценил,
Хоть и был этот зуб мне мил,
А теперь на рентген лишь взгляну,
Как Герасим глядел на Му-му,
Сразу мысли - да, что за бардак
В этой славной стране, маза фак!
Кто-то ездит на новом порше,
У кого-то линкольн в гараже,
Ну, а кто-то не смог наскрести
Копейки, что б зуб спасти!

Акварель уюта утром
Отражается в зерцале
Водной глади, а минуты
Капли воска на металле.
Осень в янтаре покуда,
На земле уснули листья,
В голове простые мысли:
Жить, любить и сделать чудо.

Я задыхаюсь в вакууме идей,
Людей и прочих божьих тварей.
Так хочется коснуться славных дней,
Где можно было б с кем-то погутарить.
Сижу в скиту монахом бытия,
Пишу какие-то забавные бумажки,
Чтоб этот мир спасти, природу нашу,
Но эти вирши всем до фонаря.
Убогих бог - карьера и корысть.
Идеалист не впишется в картину
Их ratio - расчетливого мира,
Где все, увы, мы с вами родились.

Когда уходит суета,
Как хвост поджавшая собака,
Боль растворяется во мраке,
В душе и в небе чистота,
А листопад тревог и бед
Бросает золото под ноги,
По этой золотой дороге
Иду туда, где виден Свет.
Есть пара фраз, есть пара строф,
Не уместят они, конечно,
Всю красоту осенних снов
И не раскроют слово - Вечность...

Почему Он просто не выйдет
И не скажет нам пару слов
Про систему, как Он её видит,
Или что-то из общих основ?
Почему те, кто слышат и внемлют
Так расходятся между собой?
Или это капризы Вселенной,
Что незримо следит за игрой?
Я, конечно, не мечу в пророки,
Но анализ подобных идей
Говорит мне, что мы одиноки,
И должны превратиться в людей.

Приди ко мне и стань счастливым,
Я так устал искать себя
В осколках лета, в звездной пыли,
В парящих листьях октября.
Поверь, никто нам не откроет,
Пока я где-то здесь, ты - там.
Я путник, что идёт по крови
Из наших застаревших ран.
Давай вернёмся к созерцанью
Чудес, любви и красоты.
Найдём взаимопониманье...
И ничего, что я «на ты»?

Опять о смысле? Чтобы скучно
Стилом царапая папирус
Вытягивать из черствых чувства,
Пытаясь сделать плюсом минус?
А может о любви? Ведь это
Ни разу не раскрытый образ,
И лишь вконец больным поэтом
Не посвящён ей мелкий опус.
О Боге? Так он вечно с нами,
Хотя незрим, не понят кем-то,
И превращён зачем-то в знамя,
Где кровью вписаны сюжеты.
Тогда о чем? Об обезьянах,
Кто почему-то у кормушки,
Об их проколах и изъянах?
Так жалко - всё-таки зверушки.
Тогда скажу о том, что гложет,
Что не даёт душе спасенья,
Я о себе - том, кто не может
Все эти изменить явленья.

Там, где кончаются чувства,
Начинаются ночь и пустыня,
Но без звёзд. В небе тихо и пусто,
На песке под ногами лишь иней.
Ты идёшь в никуда ниоткуда,
И усталый, замыленный взгляд
Пустоте рад, как некому чуду -
Наконец на пути нет преград.
Ты не чувствуешь холод и трепет,
Боли нет, нет сомнений и слез,
Ты плывешь по пустыни, как ветер,
Задавая последний вопрос:
«Если я одолел все пороки
И Сансары сломал колесо,
Почему одиноко так, боги?»
А в ответ только хрустнет песок...

Места, где молодость прошла,
Сменили свой знакомый лик.
Поверь, в них тоже красота
Для тех, кто ныне юн, старик.
Тебе же всё «не то, не так»,
Хоть всё усей цветеньем роз.
Ты в зеркало смотрел, чудак?
Там и ответ на твой вопрос.

Хочу быть мудрее и глубже чуть, что ли?
Но глубже лишь лужи на свалке Истории.

Послушай, братишка, такая фигня -
Сейчас нет его, и не будет меня,
Не станет тебя... Ну, а если прикинуть,
То в нашей компании все кони двинут.
Компания что! В этом мире большом,
Где после войны минус-плюс миллион,
Привычно терять... Но рожают же, зная,
Что всех, кто родился друзья потеряют.
Давай не грустить, просто выпей чуток,
Чтоб мысли отправить на Дальний Восток,
И вспомни хорошее, спой ему песню,
Чтоб там, наверху стало чуть интересней...

Седой и старый нынче я,
Пишу, а завтра буду, братцы,
Над этим делом потешаться,
Лет через десять улыбаться,
А через двадцать, может статься,
И вовсе рассмеюсь, друзья.
Что нам года? Какой в них толк?
Когда души юны порывы,
Когда глаза блестят игриво,
И сердце бьется суетливо,
И льётся строк хмельной поток.
Наш возраст не измерит тот,
Кто видит в цифрах суть Вселенной,
Он связан с чем-то неизменным,
Нетленным, боговдохновенным,
От дат он сильно отстает.
Мне будет сто, пусть и клише,
Но вновь читая эти строки
И памятуя мир жестокий,
Порядком подзабыв истоки,
Я буду молодым в душе.

Тише! Ночью на крыше,
Прислушайся, может услышишь,
Там за потертой фанерной стенкой,
Куда давно уже стёрты ступеньки.
Что-то скрипит. Слышишь?
Может быть половицы,
А может перо пацана,
Бледного, как и луна.
Такого же, может, как мы...
Но тот, кто не видел другой стороны
Полной страданий и страсти,
Грязи, расчётов, грехов,
И безразличия власти,
Вот он.
Пока что таков.
Что-то царапает смело
Строчки нелепо парят
Тени от свечки на стенах
Вряд ли ему навредят.
Ведь он делает дело,
Глупо, по-детски ещё неумело,
Не ожидая трибун и признанья,
Ржавым шурупом не лезя в познанье.
Но там в этих честных корявеньких строчках,
Как шейху с охраной в брюхо заточка,
Первых в жизни стихов перспектива.
Он - то, что будет, все мы – то, что было.

Презрев лишенья и тревоги,
На поиски потратив век,
Шёл по ухабистой дороге
Седой уставший человек.
Рука сжимала старый посох,
Отполированный судьбой,
Из скарба лишь в глазах вопросы
И тощий торбень за спиной.
Нелегкий путь почти окончен,
Там, на вершине древних гор
Его ждёт старец, мудрый отче,
Кого искал он до сих пор.
На плато утлая хибара,
И под ногами облака,
А рядом мастер кашеварит
У небольшого костерка.
⁃ Пришёл? Ну, подкрепись немного.
Гляжу, ты сильно отощал.
Всю жизнь свою провёл в дороге,
Сдаётся мне, ответ искал.
⁃ Тебя, - присев ответил путник:
⁃ Скажи, в чем этой жизни суть?
⁃ Смысл жизни в поиске той сути,
⁃ Такой коан, не обессудь.
Они еще сидели долго,
Вдыхая запах тишины.
И странник вспоминал дорогу
Под светом призрачной луны.

Москве обычно с летом
Не очень-то везло,
В году случилось этом
Другое западло.
Вначале снега минус -
«Отличная» зима,
Потом коронавирус,
Весной наш дом - тюрьма.
Надежда наша с вами,
Что осень всё же будет
И слякотью с дождями
Она нас побалует.

4:1 - счёт довольно приятный,
Вот только в чью пользу, не очень понятно.
Зря всё же большой и невидимый брат
С табло стёр небрежно названья команд.
И что за команды такие играли
В привычно-шашлычном апрельском финале?
Не так уж и важно теперь в самом деле,
За них мы особо с тобой не болели.
Зачем же игра, если нет интереса?
Вполне вероятно, что для политеса.
Ведь должен быть смысл какой-нибудь в том,
Что многие приняли за стадион.

Москва. Дома. И горы снега.
И сердцу хочется сбежать,
Туда, где звезды по колено,
И море всё уносит вспять,
Простить себя и удивляться
Отраде юности нагой
И вновь открыто улыбаться
И быть безумным, но собой.
Но... это "но" всегда бывает,
Ведь так устроен грешный свет,
Метро. Дым сладких сигарет.
И пепел грёз неспешно тает.

Если в жизни нет счастья и радости,
Обесточьте меня, пожалуйста!

Игрушки Вечности слепой
Мы сотканы лишь из вопросов.
Зачем? Кто виноват? И просто:
На кой?

И царь, вроде, сильный,
И столько усилий
Народ наш вложил в закрома.
Жизнь сделать пригожей,
Пусть, сложно, но можно.
Проблема есть только одна.
Удельные князи -
Подонки и мрази,
Морально, фискально, практически...
И пидоры периодически.

Трезв и грешен. Хмур и зол.
Выпью-ка афобазол.

Вокруг тебя людей сто тысяч,
И все чего-то ждут и ищут,
А ты не будь им всем под стать -
Попробуй жить, а не искать...

Всё тает. Стремительно, трепетно тает.
Зима, как от тела душа, отлетает.
Парит нерешительно в призрачной дымке,
И слёзы на окнах - природы морщинки.
Вот новый предел и начал всех начало.
Сто дней проболев небо с солнцем венчалось.
И дочка родится у них шабутная,
И звать её будут то Марта то Маййя.
А если вы спросите: Что насчёт Эйприл?
Простите, я этот нюанс не приметил.

То, что слепой называет гармонией,
В сущности это лишь гарь гегемонии.
В ржавых разводах венец победителей,
Лживых стяжателей, наших правителей.
Нищий народ поклоняется идолам,
Тем, кого сам от отчаянья выдумал.
Смирно несёт непосильную ношу,
Словно избитая, старая лошадь.
Слово "восстать" в их смирившихся душах
Стало синонимом "пить и разрушить".
В пьяном угаре ругают тех тварей,
Кто нас унизил, подставил, ограбил.
Время придёт, из страны выйдет глист,
Всех, как ни странно, спасёт окулист.

Поглощённый атеизмом
Верит только в смерть без жизни,
Но прикольнее, заметьте,
Верить в то, что жизнь без смерти.

Робко-робко светит солнце,
Но, когда оно проснётся,
Тенью мыслей отлетая,
Боль уйдёт и снег растает.
Ждёт капЕль святых и юных.
Тех, кто смогут, тех, кто будут
Жить и верить в чудеса.
Не, как мы - на полчаса.
Навсегда. И будет лето,
Нежным солнышком согрето.
Лишь, когда настанет рай,
Я смогу сказать: "Прощай!"

От века до века, от века до века
Социум давит на человека.
Давит политика, давят "устои",
Все обещают, что, что-то построят.
А строят, как правило, как-то неправильно.
Дело не в зодчем, и даже не в здании...
Наша беда, что от века во век
Стройматериалом был человек.

Капля дождя превращается в море,
Надпись "Люблю" на дощатом заборе
Делает грязную улицу чище,
И мелочей этих в мире сто тысяч.
Если бы каждый по уровню сил
Светлое что-то хоть раз совершил,
Стала бы жизнь беззаботной, как в детстве,
Без революций и жутких последствий.

"Ну, ладно, в чём твоя беда?"
Спросил меня знакомый тамада.
И я ответил бренный и простой:
"Моя беда лишь в том, что я пустой"
Нахмурил тамада вдруг нервно брови:
"Пустой? Постой! Меня ты оскорбил!
Ведь если я тебя всю жизнь любил,
То значит, я и сам немного стою?"
Кинжал, удар, закончился разбор.
Я мертв, а он страдает до сих пор.
Мораль сей басни - суть для всех живых:
В себя не веришь - береги родных.

Зайдите в храм, что от рожденья дан.
В себя. Поговорите с Богом.
И там, среди житейских травм,
Найдите в небеса дорогу.

Девятое мая. И всё как обычно -
Позёмку метель развивает привычно,
Снежок на газонах, и всё в лучшем виде...
Постойте, друзья! Мы уже в Антарктиде?!!

Иду, обласканный судьбой,
Ищу себе дорогу к счастью...
Но, видно, выбрал я ненастья,
И душу рву себе на части...
И вроде умный, а такой тупой.

Бог - мальчик, который живет во всех нас.
Он любит людей без прикрас и без рас.
И несмотря, что религии разные,
И наплевав на войны безобразие,
Маленький, добрый он хочет помочь,
Сделать всем утро, кто днём видит ночь.
Он самое светлое окнышко в мире,
Люди, откройте его чуть пошире.

И в третий день снег перестал.
Мороз тихонько шёл на убыль.
Народ снимал с опаской шубы.
Июнь опять не подкачал.

И вроде бы всё под контролем.
Разряжены ружья, и роли
Даны тем, кому доверяешь,
Все строчки сценария знаешь.
Акт первый. Волшебная сцена -
Ты молод, ты центр Вселенной,
Есть море, друзья и свобода,
И ждут впереди счастья годы.
Второй акт наполнен тревогой -
Ты также наивен и молод,
Но нужно налаживать быт.
А счастье? Оно погодИт!
Акт третий - работа, семья.
Друзья? Ну, при чём здесь друзья?!
Мы видеться будем всё также,
Пусть реже, но искренней даже.
В четвёртом - рождаются дети,
И это прекрасно, поверьте,
Жаль, не обойтись без потерь -
Друзей стало меньше детей.
И так ещё несколько актов,
Наполненных странностью фактов.
В финале - мистически странном,
Ты скажешь всем людям о "ГЛАВНОМ"!
Под занавес, выйдя на сцену,
Как некогда центр Вселенной,
Поймёшь, пусть седой, но простой,
Что зрительный зал был пустой.

Работа превращает в параноика
Любого - от марксиста и до стоика.
Система, будто бы трусливый Крон,
Сжирает чад, оставив без имён.
Вопрос простой - случится если что-то?
Ответ - пошлём-ка мы Систему в жопу!

Измерены враги, проверены начала,
Души осенний лист, сорвавшийся с причала,
Пытается найти в воде успокоенье,
И где-то грустный Бог парит неспешной тенью.
Так мало решено, так много странных мыслей,
Но, кажется, давно мы как гамак провисли -
Работа и вино, ничтожества и вера,
Мы знаем, как должно. Но неспособны сделать...

Они держались друг за друга,
Как ветер держится за вьюгу,
Как ночь за звёзды, дом за стены,
Песчинки в омуте Вселенной...

Непременно бывают измены,
Жить с одним и с одной очень сложно,
Но, когда появляются звезды,
Все сгорает в той части Вселенной.
Я не знаю, кто выдумал мудрость,
Что есть те, кто "до смерти, до гроба".
Если любит один - это глупость.
Вечность это, когда любят оба.

Увидеть днем на небе звезды сложно,
Но, если постараться очень, можно.
В Анапе встретить место без людей -
Не то чтоб "невозможно", но сложней.

Мне кажется, порой, что мир растаял,
И нет в нем ни людей, ни дней, ни правил.
Есть только грустный Бог, что одинок...
И запятые я неправильно расставил.

Сижу потеряно в лесу,
Смотрю на листья и деревья,
И сам себе уже не верю,
Что всё пойму и всех спасу.
Грозой разбуженный шумит
Привычно суетливый город,
Теченьем жизни дорожит,
Любви испытывая голод.
Я об него сточил косу
Души и ободрал все перья,
Поэтому сижу в лесу,
Смотрю на листья и деревья...

Иногда я снимаю маску
И под ней я беспомощно слаб.
Кто-то мир превращает в сказку,
А кто-то его вечный раб.
Вижу в зеркале отражение,
Вижу странную боль в глазах,
Может быть прекратить движение?
Может быть превратиться в прах?
Но пока эта грудь вдыхает
Горький яд человеческих бед,
И кому-то ещё помогает,
Я не в морге и не раздет...

Летают бабочки, будто для галочки,
Чтобы сказать всем нам:
"Мир вам..."

Пусто в душе. Пусто.
Чувства? Какие чувства?
Хочется спать, так, чтоб не встать.
Лишь огонёк Бога
Светит внутри тускло...

У кого-то мысли как дети,
Как ветер в лицо на рассвете,
У кого-то как старики -
Одиноки и глубоки.
Всё зависит от нас лишь с вами.
У одних только грязь под ногами,
А у других - облака.
Выбирайте. Не поздно пока...

Так или иначе
Все мы уйдём, мой мальчик,
Поэтому все заначки
Здесь ничего не значат.
Тленно и бренно тело,
Как бы душа не пела.
Поэтому надо сделать,
Всё что она хотела.
Добрым будь, глупым, юным.
Старость ещё успеет
Сделать твой мир безлюдным.
Мудрость в палитре - серость.
В каждой частице жизни
Света ищи запчасти,
Людям до самой тризны
Радость дари и счастье.
Пой, если в сердце пусто,
Плачь, не стесняясь боли.
Жить не скрывая чувства,
Это и значит - воля.
Так или иначе
Кончится всё на свете,
Но до конца будь светел
И будь свободным как ветер.

Всё в твоей голове.
Ты можешь рубить лавэ,
А можешь спасать людей.
Спаситель ты или злодей,
Что правильно, что неправильно -
СМИ диктуют нам правила.
Брось всему миру вызов -
Просто выброси телевизор.

Стихи - моей души стихия.
Когда беда, я как чумной
Всё брежу о судьбе России
И без вина хожу хмельной.
Пытаюсь скрасить неудачи,
Ищу прощенья палачам,
А по ночам я часто плачу,
А по утрам хожу к врачам.
Когда затишье наступает,
Стараюсь верить в глубину
Разумных мыслей мелких тварей,
Что в крах разграбили страну.
Увы, но не принять мне опыт
Святых людей и не осилить.
Внутри меня лишь тихий шёпот:
Крепись, любимая Россия...

Стихи Скачать

DETONATOR_original Скачать

Сказка про Джона 
1
Жил на свете злой, как вша
Президент из США.
Был он жаден, туповат,
И, как водится, богат.
Не любил его народ,
А скорей наоборот,
Но с богатством шутки плохи,
И его терпели лохи.
Как-то утром, на рассвете
Весь нахохлен и сутул
Он в овальном кабинете
Тощим пальцем в глобус ткнул,
Выпил виски из канистры,
Дунул в пачку папирос
И военному министру
Задал каверзный вопрос:
«Как услышу слово «Русь»,
Так от злости весь трясусь!
Не от страха, я ж не немец,
И поэтому не срусь.
Но вот эта вот фигня,
Ох, не радует меня!
Мы ж великая держава,
А размером не ровня.
Вот, смотри, к примеру - лев.
Он сильней животных всех,
И размером, чай, не суслик,
Потому что это грех.
Мы ж любого завсегда
Расхреначим без труда,
А по площади поменьше
Этих гадов раза в два.
Вот прикинь без суеты,
Ты ж с ракетами на ты,
Почему б нам не оттяпать
Часть сибирской красоты?
Коль Тагилу ты не рад,
Крым есть и Калининград.
Там и климат поприятней
И попроще, в плане трат».
Пятизвездный генерал,
Чуть насупясь, отвечал:
«Я ж не против, вот те крест!
Только тут заминка есть...
В этом мутном регионе
Тоже воинов не счесть.
Поведём туда войска
И увязнем, как в песках.
Мне не веришь -
У французов сам спроси, как им Москва?»
Президент вдруг осерчал
И обидно отвечал:
«Ты давай решай проблему!
Тоже мне - историк хренов!
Срок тебе даю два дня,
Что б порадовать меня.
А не сдюжишь - твой косяк,
Знать и вправду ты дурак.
Как там щас в Гуантанамо?
Заждались тебя никак?»
Генерал как лист затрясся
И отчалил восвояси.
В первый день ушёл в запой
И вернулся чуть живой.
С кем совет держать прикажешь?
Может с будущей вдовой?
«Слышь, жена... Такое дело...»
Начал он свой спич несмело.
«Вообщем есть одна страна,
Что на карте всей видна,
Нужно чуть её обрезать...
А точнее - до хрена.
Если сделать не смогу,
Хрыч согнёт меня в дугу.
Я его приходы знаю -
Был министром, стал рагу».
Говорит ему жена:
«Я чего-то не рожна
Твой испуг не понимаю.
Это ж, вроде как, война?
А войной тебя пугать,
Как себя не уважать,
Всё-рано что пукнуть в лужу
И цунами ожидать».
«Не скажи, у всяких дел
Есть разумного предел,
Вот, с Багдадом и Кабулом
Я, к примеру, не робел.
Ну, а тут, жена, тоска -
Это ж, мать её, Москва...»
Вмиг супруга побледнела,
Крутит пальцем у виска:
«Вы, простите за жаргон,
С чем мешали самогон,
Что удумали такое -
На Россию с топором?
Ну, а если так свербит
Вам с судьбой сыграть в гамбит,
Надо действовать тихонько,
Без гранат, едрит-мадрид!
Отыщите молодца
С гордым профилем лица,
Сладкозвучного как ангел,
Но с душою подлеца.
Распиарьте, сделав вид,
Что он за народ стоит.
Пусть почаще лезет в драку
И побольше говорит.
Не жалейте компромат
На держащих власть ребят,
Пусть их мордами макает,
Как нашкодивших кутят.
Чтоб властям настал трындец,
В этом деле нужен спец,
Чем помои будут гуще,
Тем наваристей супец.
А потом лови момент,
Свой карманный президент
Штука помощнее бомбы,
Разорвёт хоть континент».
Рот разинул генерал,
Челюсть чуть не потерял.
Ай, да баба! С нею лучше
Развестись на всякий случай.
В слух же буркнул: «Данке шон!»
И помчался в Белый дом.
Президент с похмелья хмурый
Пил уныло политуру,
На министра глянул быстро,
Молча протянул канистру.
После двух глотков отважных
С мозгом был контакт налажен.
Вкратце бравый генерал
План супруги описал.
«Что ж, неплохо. И, заметьте,
Кандидат есть на примете.
Только, если выйдет лажа,
Будешь ты за всё в ответе.
Я - медийное лицо,
Президент, в конце концов,
Так что, если что случится,
Всё спишу на подлецов».
Весь наполнен позитивом
Генерал кивает льстиво.
Жизнь - параша, но пока что
Жив, скажи на том «спасибо».
А покамест с ЦРУ
В Белом доме рандеву,
Мы тихонько завершаем
Нашу первую главу.
2
Скажем сразу без прикрас -
Гады есть в любой из рас,
Есть и поприличней люди
В широте народных масс,
Но бывают времена,
Когда бедствует страна,
Так такое вылезает,
Что седеет сатана.
Ванька русским был рождён,
Но просил, чтоб звали Джон,
Видно в имени Ивана
Был какой-то моветон.
Умным был, бабло любил,
На юриста поступил,
Стал хорошим адвокатом -
Больно складно говорил.
Как-то утром на парковке
Встретил шеф и говорит:
«За кордон на стажировку
Полетишь». И он летит.
Там за рюмкой коньяка
Лэнгли длинная рука
Простака и зацепила,
Как рыбак сачком малька.
И домой вернулся Ваня
С пачкой зелени в кармане
И инструкцией нехитрой -
Затаившись ждать заданья.
Год прошёл, второй идёт -
Ваня болт на всё кладёт,
Офигительный прожект -
Деньги есть, заданья нет.
Вдруг звоночек по айфону:
«Фонд поддержки бадминтона.
Собирайтесь», - говорят, -
«С вами встретиться хотят».
Вот, непруха! Не свезло!
А, ведь, думал, пронесло.
В трубку он сказал при этом:
«Вы ошиблись абонентом!»
А в ответ из трубки лай:
«Ты нам Ваньку не валяй!
Вмиг сдадим тебя чекистам,
Так что быстро приезжай!»
Там, где был у Джона копчик,
Что-то сильно сжалось очень,
Пронеслись картинки жизни -
Стрёмно изменять Отчизне,
Но печально и нелепо
Также ссорится с Госдепом,
А остаться чтоб друзьями,
Нужно отработать мани.
Едет Ваня на поклон
К тем, кто любит бадминтон.
В славном городе Мытищи
Населенье - двести тысяч,
Так что для подпольной явки
Места лучшего не сыщешь.
Там под вывеской спортивной
Особняк стоит старинный,
В нём уже который год
Контра всякая живёт.
Те, кто властью недовольны
Дышат здесь весьма привольно.
Есть банкир, и есть поэт,
Есть политик и атлет,
Есть писатель и эколог,
Даже есть один проктолог.
В целом очень склочный люд,
Квинтэссенция иуд.
Ваня лишь туда попал
Сразу молчаливым стал -
Прежде чем вещать отважно
Присмотреться очень важно,
Что тут за электорат,
И вообще, о чём трындят?
А его и не пытали,
Лишь брезгливо изучали.
Лишний рот в семействе дружном
Нафиг никому не нужен.
За столом «друзья» сидели,
Горько пили, сладко ели,
Под «Блэк Лэйбл» и «Рокфор»
Шёл неспешный разговор.
Скушав дольку ананаса
Встал седой слуга Парнаса.
Как в богеме говорят,
Был он чуточку помят,
Но держался молодцом,
Не ударил в грязь лицом.
«Я вчера придумал стих!»
Зал почтительно затих.
«Врезал им всю правду-матку,
Раскатал от сих до сих!»
«Что ж, послушаем, дружок.
Я люблю твой едкий слог», -
Это толстого банкира
Был ленивый голосок.
«Значить так, живу в стране,
А страна моя в дерьме»,
Начал он свою поэму
На критической волне.
«Нет свободы ни хера,
Жизнь какая-то мура,
И похмелье с этой властью
Страсть как мучает с утра.
Надо всё к чертям сменить,
Отобрать и разделить,
Ну, а водку раз в пятнадцать
Помолясь удешевить».
«Браво!» - каждый прокричал,
Лишь проктолог промолчал,
Выпил разом полстакана
И башкою покачал:
«Твой дешёвенький памфлет,
Как вокзальный туалет,
Тот, что с месяц засорился -
Запах есть, а пользы нет».
«Я смотрю, ты знатный критик», -
Бойко в спор вступил политик:
«С миром муз незримым связям
Ты профессии обязан?»
«Пусть я жизнь провёл свою
С геморроями в бою,
Но в отличие от прочих
Сам же их не создаю!»
«Полно, братцы! Миру-мир», -
Поднял свой бокал банкир:
«Мы ж единая команда,
Нужен только командир.
Наши беды от того,
Что в натуре нет его.
Нам бы главный, мы бы славно
Победили хоть кого».
«Как показывает опыт,
С выбором немало хлопот», -
Грустно сплюнул на паркет
Небухающий атлет.
«А ты, кстати, прав, приятель», -
Поддержал его писатель.
«С демократией, друзья,
Нам, увы, никак нельзя.
Сколько раз голосовали,
Только каждый за себя.
Я, пожалуй, даже рад
Снова повторить обряд,
Если будет кем-то сверху
Утверждённый кандидат».
Все кивнули как один,
И тогда из-за гардин
Незаметно появился
Очень странный гражданин.
Весь с иголочки одет,
Цепкий взгляд, как клей-момент,
И в словах его негромких
Явно слышался акцент:
«Добрый вечер, господа,
Всем ли нравится еда?
Не разбавлен нынче виски?
Аппетитны ли сосиски?»
И казалось бы что он
Был бесплотен, как ООН,
Но при этом каждый дважды
Дал ему земной поклон.
«Вот и славно! Тру-ля-ля!
Значит, я летел не зря,
Нынче с вами, как с друзьями,
Изберём мы короля».
В миг погасли в зале свечи,
Стихло чавканье, и он,
Руки положив на плечи,
Сделал Ваню королём.
Жизнь изменчива порой,
Был никем, а стал - герой,
Если вам так будет легче,
Здесь конец главы второй.
3
Минул год, а то и пять.
Не люблю про даты врать.
Вообщем время пролетело
Так, что и не сосчитать.
Джон, кто йогурт кушал на ночь,
Стал теперь Иван Иваныч,
Нахлебавшись всяких дел
Ваня наш заматерел.
Плитку криво положили -
Значит, сразу мэру вилы,
Не припрятан ли завод,
Там, где рядом он живёт?
Воду отключили летом -
Видно, президенту где-то
Дал заданье, сукин кот,
Чтобы грязным был народ.
Запретили пить ночами?
Тоже непонятно Ване.
Значит не хотят иуды,
Чтобы размножались люди.
Словом, там, где разложенье
И людское раздраженье,
Ваня мухой прилетает
На любимое варенье.
Дело к выборам, пора.
Бродят с ночи до утра
По столице и по весям,
Те, кто Ванин профиль весят.
Гордый взор, в очах укор,
Снизу надпись «Утин - вор!».
В этом месте снимем маски -
Наша быль простая сказка.
Как бы ни было печально
Совпадения случайны.
И ещё один момент,
Чтобы объяснить контент,
В этой «сказочной» России
Будет Утин президент.
Виктор Викторович Утин
Аж со школы был не трутень -
Если болен педагог,
Заменить его он мог.
Что там школа?! Он в роддоме,
Лишь увидел белый свет,
Чтобы роды были в норме,
Акушеру дал совет.
А в саду, когда директор
Вдруг, с инфарктом прихворал,
Он в свои ручёнки вектор
Педагогики принял.
Тихим голосом картавым
Стал он нянечек учить:
«Риту с Даней, в угол Славу,
А вот этого помыть».
И ответственность в ребёнке
Так зашкаливала, что
С мамой он стирал пеленки,
А с отцом чинил авто.
Все старушки на районе
Знали - он не подведёт,
Сумки донесёт до дома,
Через МКАД переведёт.
С институтом Утин ладил
И настолько был умел,
Что его сам ректор ставил
Академикам в пример.
Резюмируя всё это
Я скажу без лишних слов -
Стать российским президентом
Витя с детства был готов!
Ну, а то, что нет порядка,
И народу жить несладко,
Виноват не Виктор Утин,
А чиновники, по сути.
Ведь, в России, как склалось,
Как бы ни был царь тверёз,
Хочут гады-казнокрады
Расшатать земную ось.
Хоть на кол ты их сажай
И поместья отымай,
Всё у них одна забота -
Скоммуниздить где-то что-то.
Вот, для Джона и раздолье -
Интересно людям что-ли,
Как прекрасен президент,
Коль в кармане денег нет.
И в итоге, в первом туре,
В свете данной конъюнктуры,
С одинаковым процентом
Вышли две кандидатуры:
Джон и Виктор. Вся беда,
Что они, ведь, никогда
Не встречались, не общались,
Где-ж консенсусы тогда?
Слава Богу, был Зворыкин,
Он когда-то сделал лики
Тех, кто удалён от нас,
Достояньем общих масс.
Телевизор - это сила,
Если говорить красиво.
Вот и нашим кандидатам
Предстоят теледебаты.
Всё решит прямой эфир,
Ну, а если, кто забыл,
Повторю свою отмазку -
Это лишь простая сказка.
А в Останкино с утра
Шум и гам и суета.
Сотни камер мир направил
На словесный бой без правил.
Ведь, политика, она
Не дзюдо и не война,
Судий нет и нет конвенций,
И... вообще нет ни хрена.
Первым появился Джон,
С виду сам Алан Делон -
Элегантна, чуть небрежна
И причёска и одежда,
Что-то мудрое в глазах,
Тень улыбки на устах,
Словом, если б я был бабой,
Сгинул в розовых мечтах.
А уверенности в ём
Десять тонн и плюс галлон,
И смешные шутки шутит,
И с гримёршей шашни крутит.
Тут поймёт последний диктор -
Не того назвали «Виктор».
Впрочем, вывод делать рано
До исхода этой битвы.
«Едет!» - кто-то прокричал.
Джон тревожно замолчал,
Как бы ни был он прекрасен,
А дальнейший путь не ясен.
Вдруг, у утинских ребят
Есть на Джона компромат?
Ну, а даже, если нет,
Он ещё не президент.
Соответственно, его
Может сцапать ФСО.
Подведут собаку к паху,
Та унюхает тротил,
И куснёт туда, со страху,
Провод что б закоротил.
Скажем без обиняков,
Виктор Утин не таков!
Всей Россеюшке известно,
Оппонент играет честно.
Кавалергарду бодигардов
Гордо у ворот оставил,
Пальцем снайперам грозил,
В нарушение всех правил.
Все, кто были на канале,
Сразу инстинктивно встали.
Как восходят на престол,
Утин в студию вошёл.
Как коса срезает колос,
Прогремел негромкий голос:
«Буду краток. Добрый день!»
Промелькнула чья-то тень -
Это просто осветитель
Рухнул в обморок с софитом.
На него никто не глянул.
Виктор молвил: «Поднимите!»
Тут же тишины не стало,
Будто МЧС нагрянул,
Каждый сделал всё, что мог,
С этим телом бездыханным.
Не откроешь в небо дверцу
После ста массажей сердца
И искусственных дыханий -
Осветитель снова с нами.
Только это всё случилось,
Атмосфера разредилась.
Каждый занял своё место,
Как несушка у насеста.
В перекрестье объективов
Вышел дяденька красивый,
Сотрясатель всех основ
Знаменитый Воробьев.
Позитивен, неподкупен,
Эрудирован, как Утин,
Он всегда в сраженьях гуще,
Лучший наш телеведущий.
«В нашей студии, друзья,
Виктор, Ваня, ну и я
И сегодня содрогнётся
Вся российская земля!
А теперь по существу,
Голос дам по старшинству -
Виктор Викторович, что вы
Сообщить всем нам готовы?»
«Я порой не сплю, не ем,
Мысли только о стране,
Лыжи смазать забываю!
Вот какой разброд во мне.
Отчего же сей разброд?
Спросишь ты, честной народ.
От того, что мало время
Для задуманных свершений.
Ведь страна, она, как дама -
И прекрасна и жеманна,
Чтоб её уговорить,
Надо, братцы, не спешить.
Шаг за шагом,такт за тактом...»
Ваня вскрикнул: «Где же факты?!!
Ты её сто лет ласкаешь,
Иль совсем не понимаешь,
Если сам увяз во лжи -
Не отыщешь точку джи!»
Утин встрепенулся: «Ложь?!
Ты на чьё бабло живешь?
Иль всем данные представить
За последний твой платёж?!»
«Финансирует меня
Из Германии родня,
Там до НАТО дочь солдата
Стала бабкой мне когда-то»
«Ну, допустим» - молвил Утин,
«Хоть и полный бред, по сути.
Я продолжу? Чтоб не тратить
Драгоценные минуты.»
Все кивнули, даже Джон -
Понял оппонент силён,
Витю завалить с наскока
Мог бы только дикий слон.
«Всякий жаждет перемен!
И они прийдут... при мне,
Надо только, чтоб единство
Наблюдалося в стране.
Каждый мелкий демократ
Развалить державу рад,
Будь он слесарь, столяр, плотник,
Или даже депутат.
Я же призываю всех,
Чтобы был в стране успех,
Вновь меня назначить главным.
Трижды главным быть - не грех».
Джон невольно поперхнулся:
«Грех? Да ты не навернулся?
С детской горки ледяной
Прям о бортик головой?
Я напомнить буду рад,
Что вот этот кандидат,
Конституцию подправил.
И буквально год назад.
Раньше срока было два,
Дабы власть не подвела,
Он же циферку удвоил,
Чтоб решать свои дела.
Я ж гарантию даю,
Честь свою и жизнь свою,
После первой четверлетки
Будем, братцы, жить в раю!»
«Ты меня ругаешь зря!
Рай на небе - здесь земля!
Чтоб из Мончегорска сделать
Елисейские поля,
Надо сотню лет пахать,
Никогда не отдыхать,
И буквально три минутки
В сутки будет, чтоб поспать».
«Испугал!» - ответил Джон, -
«Я тебя спросить должон,
Что ж ты бедный наш страдалец
Снова лезешь на рожон?
Отдохни и отоспись,
И всё будет зашибись.
Жизнь она ведь раз даётся,
Ты наверх не торопись.
Ну, а чтоб поставить точку,
Расскажу всем вам про дочку,
Не свою, что было б славно,
Не женат - делов по гланды».
Утин вздрогнул, сел на стул,
Даже Воробьев икнул
И сказал: «Быть может, как-то
Будем без семейных фактов?»
«Мы должны» - ответил Ваня, -
«Принимать всё во вниманье,
На кону не пачка «Явы»,
А огромная держава!»
«Тоже верно...», - Воробьев,
Как бы ни был он суров,
Захотел вдруг раствориться,
И к себе на дачу. В Ниццу.
«Здравый смысл ко всем вернулся» -
Джон печально улыбнулся
И достал в один момент
Очень странный документ.
«Кто-то там кричал: «Собака!
Ложь, хула, наветы, враки!»
А сейчас мы видим ксерокс
Соглашения о браке.
Анна Утина - супруга,
Чадо этого вот друга,
Господа, сейчас интрига -
Кто супруг?.. Лукашин Игорь,
Сын, для тех, кто здесь не в курсе
Президента Беларуси».
«Я не вижу криминала!» -
Кто-то выкрикнул из зала.
«Криминала нет, ребята.
Есть у документа дата.
День спустя случилось чудо,
Вроде, как бы, ниоткуда,
Списан миллиардный долг,
Что потратить каждый мог,
На учебу, на леченье,
И на детские качели,
Но наш щедрый кандидат
Угодить был свату рад,
И вот эти миллиарды
Не воротятся назад».
Утин встал, сказал: «Постой!»
Но потом махнул рукой,
И из студии он вышел
Со склоненной головой.
После этого, друзья,
Президентом быть нельзя,
Чтоб нам там ни заливали
Все поместные князья.
Как мне говорил отец:
«Если струсишь, всё, трындец».
На минорной этой ноте
Третьей здесь главы конец.
4
Все от мала до велика
Восхищались Джона ликом,
Когда в Кремль зашёл он гордо
С приторно довольной мордой.
Руку Утину пожал,
На прощанье приобнял
И ключи от кабинета
Беззастенчиво принял.
Вздрогнув, будто от укола,
Не сказав при том ни слова,
Виктор скорбно зал покинул
В нарушенье протокола.
Ваня же пожал плечами,
Буркнул лишь: «Хозяин барин»,
И, воспользовшись моментом,
Нацепил «Знак Президента».
И тогда сказал глава
Главного в стране суда,
Тихо возразив: «Ну, как бы,
Вам принять присягу надо».
«Наш народ», - ответил Джон,
«Так велик и так силён,
Что вот эти протоколы
Не нужны нам будут скоро.
Люди выбрали меня,
Я не царь, моя родня
Прозябала в низшем классе,
Нищим лишь была ровня.
И теперь, людями выбран,
Я душою не погибну,
Если, вдруг, не зачитаю
Список клятв и глупых правил».
Без малейших провокаций
Зал утоп в волне оваций.
Лишь шепнул какой-то бездарь:
«Ё, моё! Ведь это Цезарь!»
Бездарь был он или нет,
Но российский президент
Стал из первого средь равных
Императором державы.
Как ни странно, год спустя
И в Москве и в областях
Жизни уровень поднялся,
Как над спасской башней стяг.
Наш подсаженный король
Больно сильно вжился в роль
И страной стал править дерзко
Поперёк и даже вдоль.
Взял, без видимых причин,
И уволил всех мужчин
Из разряда управленцев,
Тех, кто были не по сердцу.
А назначил, лишь прогнав
Новых через полиграф,
Демократии основы
Наглым образом поправ.
И случилась ерунда -
Как-то резко все тогда
Взятки перестали брать,
Людям лгать и воровать.
Оказалось, что страна,
Где ресурсов до хрена,
С этой простенькой реформой
Быстро вновь приходит в норму.
Это - меньшая из бед,
Вместо ядерных ракет
Увеличить приказал он
Педагогики бюджет.
Вот, скажите, как такое
Может дать стране покоя?
Ведь учитель, он не атом,
Максимум - указкой в карту.
Дальше горше, медицину
Он на пьедестал воздвигнул,
Стали получать врачи
Фсбышные харчи.
Как держава, что велика,
Может обойтись без шпиков?
Это нонсенс, бред, пардоньте,
Как без семечек клубника!
Подлую явив натуру
Взял и снял со СМИ цензуру.
Стали говорить в эфире
Всё что думают о мире,
О проблемах, о зарплатах,
О бессмысленных растратах,
О чиновничьей корысти
И о глупости министров.
Это, лишь, начальный список,
Что наш юный «Цезарь» высек
На надгробии России,
Некогда могучей, сильной.
В Вашингтоне ликовали,
Целовались, руки жали,
А военному министру
В пять пудов медальку дали.
«До сих пор, я сам не верю,
Что мы укротили зверя,
Мордор пал! Виват, ребята!
Славитесь, братья демократы!»
Он шампанского бокал
Как-то резко опрастал
И на президента дерзко
Посмотрел и приобнял.
Тот с плеча брезгливо скинул
Руку статного детины
И сказал брюзжащим тоном:
«Чай, у нас не именины!
Вы, конечно, все герои,
Радости своей не скрою,
Но, ведь, сделано при этом
Только пятьдесят процентов.
Посадили дурака,
Он ослабил их чутка,
Но вопросы территорий
Не решённые пока.
Вы поймите, господа,
Миллиард ушёл туда,
Где в ближайшем будуаре
В унитаз течёт вода.
Где мой Крым, Калининград,
Тверь, Тагил и Волгоград?
Что скрывать, я Мончегорску
В этом смысле был бы рад».
«Сэр», - ответил генерал, -
«Я не всё вам рассказал,
У меня есть план могучий
Далеко вперед идущий.
Мы зажали их в тески,
И на кой страны куски,
Если сможем мы когда-то
Сделать всю Россию штатом?»
Президент не возражал,
От волненья задрожал,
И сказал: «С каким процентом
Гарантируешь мне это?»
«Сто! Ну, девяносто пять,
Надо только обождать,
Но терпенья, слава Богу,
С вами нам не занимать».
«Я, конечно, терпелив
В плане всяких перспектив,
Но хотелось бы конкретней
Слышать песни лейб-мотив.
Мне понравились проценты,
Но, скажи, как мы при этом
Вставить их в себя заставим,
Даже с нашим резидентом?»
Генерал ответил прямо,
Суть раскрыв своей программы:
«Я подбил тут пару чисел,
С курсом Джона Русь закиснет -
Бедность, голод, беспредел,
Все спецслужбы не у дел,
И народ спасёт лишь дружба
С той страной, что будет нужной.
Как Вы... понимаешь сам,
Это не Узбекистан,
И не Франция с Ямайкой,
Не Ливан, не Казахстан.
Это мы протянем руку
Тем, кто прибывает в муках,
Победив их тлен и бренность,
Отобрав, лишь, суверенность».
«Дерзко! Резко! Молодца!», -
Президент хлебнул винца
И с улыбкой богомерзкой
Плюнул на портрет отца:
«Миллионы ваши, батя,
Как нельзя пришлись мне кстати,
Но теперь, едрён батон,
Сам я, как Наполеон!
Или этот... Чингиз-хан,
Тоже знатный был пацан,
А, быть может, Македонский,
Или даже Тамерлан!»
Янки пили непомерно,
Что для них нехарактерно,
Где-то около недели,
И, при том, почти не ели.
В этом алкомарафоне,
Каждый третий в муках помер.
А в России обновленной
Ваня их решал проблемы.
«Что б ещё ввернуть такое
И лишить страны покоя?» -
Ночью мучился в азарте
Креативный «Мориарти».
Утром, вровень под омлет,
В мозг к нему пришёл комплект
Новых и коварных планов,
Стало быть - российских бед.
Первая была простая,
Как при помощи трамвая
Обезглавлен Берлиоз,
Так и всю казну - в навоз.
Увеличив вдвое траты
Поднял он в стране зарплаты,
Стали пенсии, чуть позже,
На зарплаты те похожи.
Со второй не так всё просто.
Он решил, что производство,
Сеть заводов, фабрик, строек
Экологию расстроит.
А дышать угарным газом,
Что не виден даже глазом,
Или в речке любоваться,
После смыть мазут пытаться,
Это выдержит не каждый,
И Америку однажды,
Где природа неизменна,
Всякий вспомнит непременно.
Третья так была огромна,
Что министр обороны,
Выслушав Ивана мысли,
От инсульта сразу помер.
Сбросив армию в обрыв
Ваня отменил призыв.
Дескать, очень актуально
Стать ей профессиональной.
Вот, скажите мне без врак,
Может я, пардон, дурак,
Как огромные владенья
Защищать без пополненья?
Это не участок дачи,
Даже сто солдат удачи
Заменить не смогут полк
Для поставленной задачи.
Впрочем, я не прав, друзья,
Здесь оказия моя,
Слишком я погорячился
И душой со сказкой слился.
Нам же, авторам безвольным,
Грех подобный недозволен,
Возвращаю взгляд дискретный
Вновь на горе-президента.
Время шло, но, вот напасть,
Карта вновь легла не в масть,
Привели реформы Вани
Русь к такому состоянью,
Что увидев наш прогресс,
Эмигранты из ЕС
Стали наполнять державу
С регистрацией и без.
Немцы, греки и испанцы,
И другие иностранцы
Захотели жить красиво
С пафосом и позитивом.
В чём причина? Надо, братцы,
С этим делом разобраться.
Скажем честно, по идее,
Джона глупые затеи
Сделать были бы должны
Отбивную из страны.
А по факту, ёшкин кот,
Вышло всё наоборот.
Воскрешенье производства
(Не реформа, а уродство!)
Вызвало не смерть природы,
А скорее чьи-то роды.
Экономика взлетела
До возможного предела.
Как грибы в корзину бабки
Понеслись в Россию бабки.
С увеличенной зарплатой
Всяк, кто был с утра поддатый,
Трезво стал смотреть на мир,
Думать, что в страну вложил.
Инженер, технолог, плотник,
И вообще любой работник,
Мыслить стали креативно
И работать эффективно.
Спросите, а как бюджет
С этой серией побед
Вынес всю нагрузку сразу
Не достигнув унитаза?
Здесь, друзья, как раз, всё просто,
Если все как Стивы Джобсы,
То бюджета дефицит
Превратится в профицит.
А для тех, кто в школе был
Неусидчив и уныл,
Поясню, когда пахаешь,
Денег много получаешь.
Хорошо. Страна богата,
Но вы спросите, ребята,
Кто ж теперь, едрид мадрид,
Это дело защитит?!
Ведь военный контингент
Меньше стал в один момент
В десять раз, а то и больше,
Как в Монако или в Польше.
Но и тут свои нюансы,
В драке у того есть шансы,
Кто завалит не числом,
А банальным мастерством.
Вместо щуплых новобранцев,
Что годятся лишь для танцев,
В строй вступили мужики,
У кого во рту клыки,
Груда мускул, сталь во взгляде,
Вообщем высшей пробы дяди.
Шварц, Сталлоне, Дуэйн Джонсон
Нервно курят папиросы.
И в итоге оказалось,
Что держава не распалась,
А, напротив, стала круче -
Изобильней и могуче.
Нет коррупции, растрат,
Каждый счастлив и богат,
Даже дворник получает
Меньше чуть, чем депутат.
В это время в Вашингтоне,
А точнее, в Белом доме,
Хмуро глядя в монитор,
Начал президент разбор.
Генерал стоял уныло,
Думая про казнь и пиво,
Адекватно представляя
Собственные перспективы.
«Знаешь, что, интриговёрт?
Я сказать хотел бы «ёбт»,
Но врождённая культура
Сделать это не даёт».
Тон у президента был
Подозрителен и мил,
А улыбка заставляла
Вспомнить старый фильм «Kill Bill».
«Завтра вызван я в сенат.
Это некий аппарат,
У кого на всё на свете,
Как бы, выписан мандат.
Отгадай, зачем зовут?»
Понял генерал - капут,
И с несвойственным наскоком
Выдал вот такой этюд:
«Я пахаю на тебя,
Как и вся моя семья...
Что семья! Страна пахает -
Ни хрена не понимает,
Восемь лет, а смысла нет,
Только крабы на обед
И «Шато», такого года,
Что уж лучше бы пил воду.
Ты же, мелкая брюзга...
Эх! Была б сейчас розгА,
Отходил по тощей попе,
Верещал чтоб до Европы».
С президента в тот же миг
Спесь слетела, как парик.
Видно, форточку неплотно
Вечером прикрыл старик.
«Это... Как тебя там? Джек?
Ты ж нормальный человек,
Мы ж с тобой ещё в Ираке
Мощный сдюжили прожект.
Каюсь, быть могу не прав
Из-за этих вот отрав», -
Он качнул носком ботинка
Пирамиду из бутылок:
«А, по сути, я добряк.
Или скажешь, что не так?»
Генерал с багровой рожей
Взял за лацканы пиджак
И родного президента
Чуть приподнял над планетой.
«Ты уж, милый, не серчай,
А по пунктам отвечай!»
«Изложу. Не надо силы,
Скажешь мне потом «спасибо».
Дело в том, что мы старались,
Но маленько облажались.
Твой... ну, хорошо, пусть, наш
Импозантный персонаж
Сделал то, что не изменят
Ни война, ни шпионаж.
Он из праха и бурды
Русь легко вознёс туды,
Где в садах Семирамиды
Птички, рыбки и пруды.
Ну, а кто не хочет в рай?
Если знаешь, отвечай!
И давай меня тихонько
Вновь на землю возвращай!»
Генерал расслабил пальцы,
И заносчивый страдалец
Гулко плюхнул свои булки
На паркет с простым рисунком.
«А сенат решил пойти
По кратчайшему пути,
Где богаче, там и слаще,
Лучше места не найти».
«То есть?!», - генерал икнул
И кулём осел на стул, -
«Мы им станем подчиняться?
Я чего-то не воткнул».
«Все сентнаторы сейчас»,-
Президент потёр свой таз,-
«Хочуть быть в составе Раши...
Вот такой расклад у нас.
Если я не соглашусь,
Выйдет-то, боюсь, конфуз.
Слышал что-то про импичмент?
Это нас коснётся лично».
«Ну, не надо заливать!»-
Генерал хлебнул раз пять
Из бутылки, что валялась,
И дороже показалась.
«Я - солдат, людей защитник,
Ты же... форменный политик.
Отречение от власти,
Брат, не по военной части.
Довод бы твой проканал,
Если вспомнить трибунал,
Но за всю карьеру чести
Я армейской не ронял!»
«Вон!!! Гремучая змея!!!
Как же носит вас земля?!»
Президент движеньем резким
Показал на занавески.
Генерал ушёл, но в целом,
Этим не решил проблему.
Кто бы с кем бы ни бодался -
Референдум состоялся,
И решил российский люд
Дать Америке приют.
Жалко сирых и убогих,
Тех, кто не нашёл дороги,
Ведь все люди на планете
Отличаются немногим.
Каждый штат России дорог,
Ныне - федеральный округ,
И во внутренних делах
Не урезан он в правах.
И понятно, ведь, ребёнку,
Что при этом, потихоньку,
Страны все стянулись к нам,
Целиком и по частям.
Не скажу, что рай настал,
Слишком приторный финал.
Я скажу простую вещь,
Если раньше, кто не знал,
Президент ты или мент,
Есть ответственный момент:
Власть не сласть - не полизать,
А скорее всё отдать,
Тем, кого ты защищаешь,
Или за кого решаешь.
И ещё, копая ямы,
Призадумайся о карме,
Можешь сам туда попасть,
И уж ни причём здесь власть.
Слов закончился пакет,
К финишу пришёл проект,
А Филатову шлёт автор
Извиненья и респект!
PS:
Каждый знает, сказка - ложь,
Но намёков сколько хошь.
Может, правдой сделать надо
Мой посредственный гундёж?

Сказка про Джона Скачать

Стихи Скачать

DETONATOR_original Скачать

ОЛЬВИЯ БЕРЕЗАНЬ

ОЛЬВИЯ БЕРЕЗАНЬ

Фото и видео разных лет и сезонов .Березань.

Легендарный фильм «Двоя»

фильм Геращенко Киевские истории 1994-1997

Игорь Васильев

Оленев Володя

Лиза

Паша Горохов

НГФ. Родник.

Марго

Часик